Он и Тимми отправились подкрепиться, а Патрик показал мне, откуда я могу дать телеграмму Ярдману и хозяевам лошадей, чтобы сообщить о задержке. Затем мы вернулись к самолету. Патрик забрал свою сумку, а я завернул обратно прибывшую партию итальянских кобыл. Когда я закончил все свои дела, Патрик помог мне запереть двойные двери, после чего мы прошли по разобранным боксам через салон и спустились по лесенке возле кабины.
– Где ты собираешься ночевать? – спросил меня Патрик.
– В отеле, наверное.
– Если хочешь, поехали со мной. Когда я застреваю в Милане, то ночую в одной семье, у них комната на двоих.
Как всегда, я испытывал сильное желание побыть одному, но, вспомнив, что я даже толком не в состоянии заказать по-итальянски номер в отеле и из развлечений могу рассчитывать лишь на осмотр памятников архитектуры, поблагодарил и принял предложение.
– Тебе у них понравится, – уверил меня Патрик.
Мы прошли ярдов двести молча, затем он спросил:
– Правда, что ты виконт?
– Я «Боинг».
Он хмыкнул и добавил:
– Если быть точным, то этот маленький валлиец назвал тебя «чертов виконт».
– Для тебя это существенно, виконт я или нет?
– Абсолютно несущественно.
– Тогда все в порядке.
– Так ты виконт?
– В общем, да.
Через стеклянные двери мы вошли в аэропорт. Это было просторное помещение с каменным полом и стеклянными стенами.
Вдоль одной из стен тянулся прилавок с разными товарами, в основном сувенирами. Они были и в витринах, и на полках по всей стене. Там были шелковые галстуки, куклы в национальных костюмах, книги, открытки с местными видами. Хозяйничала здесь высокая темноволосая девушка в темном платье. При виде Патрика лицо ее засветилось.
– Привет, Патрик! – крикнула она. – Как дела?
Он ответил ей по-итальянски, а затем, словно поразмыслив, махнул мне рукой.
– Габриэлла... Генри, – представил он нас, а потом что-то спросил ее по-итальянски.
Она пристально посмотрела на меня и ответила:
– Si, Henry anche5.
– Ну и договорились, – сказал Патрик.
– Ты хочешь сказать, что мы остановимся у Габриэллы? – осведомился я.
Он напрягся:
– Ты возражаешь?
Я посмотрел на Габриэллу, а она – на меня.
– Я думаю, что это слишком прекрасно, чтобы быть правдой, – ответил я.
Только через десять минут, в течение которых она трещала с Патриком, я вдруг осознал, что не говорю по-итальянски, а единственное английское слово, которое знает Габриэлла, это «хэлло».
Это было как вспышка молнии! Между двумя ударами сердца мне вдруг стало ясно, что имели в виду лирические поэты всех времен и народов. Я наконец понял, почему римлянин Антоний забыл всякую гордость, увидев Клеопатру, почему троянец Парис похитил Елену, что и вызвало десятилетнюю войну, почему Леандр утонул, в очередной раз переплывая Дарданеллы, чтобы увидеть Геро. Удаленность от дома, необычность и загадочность ситуации – все это делало свое дело. В соседку, например, так не влюбишься. С другой стороны, это никак не объясняло, почему любовь подступила ко мне именно сейчас, почему именно эта девушка заставила так играть мою кровь. Я стоял на холодном камне, испытывая такое чувство, словно меня поразила молния. Мир покачнулся, а воздух заискрился. Февральский серый денек стал ослепительно ярким, и все из-за девушки, которая продавала сувениры туристам.
Как ни странно, с ней случилось то же самое. Возможно, все дело в том, что любовь поразила нас одновременно. Точно сказать не могу. Но я увидел, как ее глаза заблестели, как она повеселела, решил, что все это в мою честь. Мои сдержанные манеры и русые волосы редко приводили девушек в восторг, и поскольку я никогда не ставил себе цели производить на них неизгладимое впечатление, тем реже мне это удавалось. Даже те, кто хотел выйти замуж за мой титул, порой были не прочь зевнуть в моем присутствии. Что сделало реакцию Габриэллы вдвойне неотразимой.
– Господи! – весело воскликнул Патрик, когда она не ответила на дважды повторенный им вопрос. – Может, вы перестанете таращиться друг на друга?
– Габриэлла, – сказал я.
– Si?
– Габриэлла...
Патрик засмеялся и сказал:
– Ну, так вы далеко не уйдете.
– Paries francais? – тревожно осведомилась Габриэлла.
– Говоришь по-французски? – перевел Патрик.
– Да, – сказал я с облегчением и засмеялся. – Более или менее.
Поскольку мы были избавлены от необходимости соблюдать стилистические тонкости французского диалога, а также зная наперед, что рано или поздно мы все равно этим закончим, мы сразу перешли на «ты». Патрик немного послушал нас, рассмеялся и сообщил на трех языках, что мы психи.
