– Вот и хорошо, – сказал я, имея в виду свои собственные проблемы. – Вы не забудете спросить их насчет Саймона?
– Саймона?
– Ну да, насчет Саймона Серла.
– Ах да, Серл. Разумеется, мой мальчик, спрошу.
Из служебной двери вышел Патрик, поздоровался с Габриэллой через головы покупателей и подошел к нам.
– Выпить не желаете? – спросил его Ярдман, указывая на свой стакан.
Он лишь хотел проявить учтивость, но Патрик возмущенно фыркнул:
– Нет, конечно.
– Почему?
– Я думал, вы знаете. Нам запрещается летать, если хотя бы за восемь часов до этого мы принимали алкоголь.
– Восемь часов? – удивленно протянул Ярдман.
– Да, а после хорошей вечеринки – сутки, лучше двое.
– Я этого не знал, – растерянно произнес Ярдман.
– Распоряжение министерства авиации, – пояснил Патрик. – А вот кофе выпью.
Когда официантка принесла кофе, он бросил туда четыре кусочка сахара и стал мешать кофе ложечкой.
– Мне вчера понравилось на скачках, – сказал он, улыбаясь одними янтарными глазами. – Я опять пойду. Ты когда скачешь в следующий раз?
– Завтра.
– Тогда не выберусь. А когда еще?
Я посмотрел на Ярдмана и сказал:
– Это зависит от того, когда у меня командировки.
– Вчера я ездил в Челтенхем, – обратился Патрик к Ярдману с присущей ему открытостью, – и представляете, наш Генри пришел четвертым в Золотом кубке. Очень интересное зрелище!
– Так вы хорошо знакомы? – спросил Ярдман.
Его глубоко посаженные глаза не были видны за стеклами очков. Косо проникавшие лучи солнца высвечивали каждое пятнышко на его желтоватых щеках. Я по-прежнему не испытывал к нему никаких определенных чувств: ни привязанности, ни неприязни. Работать с ним было просто, он вел себя достаточно дружелюбно, но оставался для меня загадкой.
– Да, мы знакомы, – сказал Патрик. – Мы познакомились в одном из полетов.
– Понятно.
К нам подошла Габриэлла. Поверх темного форменного платья она надела замшевое пальто. На ногах у нее были черные лакированные туфли без каблуков, а в руке сумочка. Аккуратная, собранная, самостоятельная девушка, почти красавица, которая относилась к работе всерьез, а к мужчинам – как к развлечению.
Когда она подошла, я встал и, пытаясь подавить странное чувство гордости, представил ее Ярдману. Он вежливо улыбнулся и заговорил с ней по-итальянски, что стало для меня сюрпризом.
Патрик начал переводить, шепча мне в ухо:
– Он говорит, что был в Италии во время войны, – что с его стороны бестактно, потому что ее дед погиб, отражая наступление союзников в Сицилии.
– Тогда ее еще не было на свете, – возразил я.
– Верно, – улыбнулся Патрик. – Впрочем, она настроена к Англии вполне дружески.
– Мисс Барзини сказала мне, что вы везете ее в Милан на ленч, – сказал мне Ярдман.
– Если вы не возражаете, – отозвался я. – Я вернусь к половине третьего, когда прибудут матки.
– Я ничего не имею против, – кротко отозвался он. – А куда вы хотите поехать?
– "Тратториа Романа", – быстро отозвался я. Именно там мы с Патриком и Габриэллой обедали в первый вечер.
– Отлично, а то я очень проголодалась, – сказала Габриэлла, пожала руку Ярдману и помахала рукой Патрику: – Ариведерчи!
Мы пошли по залу, держась за руки. Я обернулся один раз. Патрик и Ярдман смотрели нам вслед. Оба они улыбались.
Когда дело дошло до еды, ни у одного из нас не оказалось аппетита. Мы кое-как доели лазанью и стали пить кофе. Нам нужно было только находиться рядом. Мы мало говорили, но, видно прочитав мои непристойные мысли, Габриэлла сказала вдруг, что мы не можем поехать к ее сестре, потому что она дома и несколько ее детей тоже.
– Этого-то я и боялся, – криво улыбнулся я.
– Придется все отложить до следующего раза.
– Увы! – Мы оба одновременно вздохнули и рассмеялись.
Чуть позже, попивая горячий кофе, Габриэлла спросила:
– А сколько таблеток было во флаконе, который ты послал мне с Саймоном Серлом?
– Не знаю. Я не считал, но флакон был на три четверти полон.
– Мне тоже так показалось, – сказала Габриэлла со вздохом. – Мне вчера позвонила жена булочника и попросила достать еще. Она сказала, что дно флакона было набито бумагой, но мне кажется, она просто раздала таблетки подругам, а теперь жалеет.
– Никакой бумаги во флаконе не было. Только вата сверху.
– Я тоже так подумала, – Габриэлла горестно поморщилась. – Лучше бы она сразу сказала мне правду.
Я резко поднялся и сказал:
– Пошли. Оставь кофе.
– В чем дело? – удивилась Габриэлла.
– Я хочу взглянуть на флакон.
– Да она же наверняка его выбросила, – удивленно сказала Габриэлла.
– Надеюсь, что она все-таки этого не сделала, – сказал я, быстро расплачиваясь. – Если во флаконе оказалась бумага, то положить ее туда мог только Саймон.
– Да? Ты думаешь, это серьезно?
– Он полагал, что таблетки для тебя. Он не предполагал, что они предназначены кому-то еще. И я забыл напомнить ему, что ты не понимаешь по-английски. Может, он решил так: когда у тебя кончатся таблетки, ты увидишь бумагу и прочитаешь, что там написано. Не знаю. Так или иначе, надо ее найти. Это след Саймона.
