— О-о-о, это по моей части, — оживился подхорунжий, — там есть пара дураков, с которыми мне хотелось бы повстречаться.
— Очень хочешь?
— Очень.
— Имеешь все шансы арестовать их. Как германских шпионов.
Подхорунжий не выдержал, захохотал.
— Чего смеешься? — спросил Юлинек.
— Я этим лошакам намекал, что земля круглая, а они и мне не поверили.
— Бери наряд из трех солдат, садись в машину и — в хабаровский Красный Крест. Арестованных доставь к нам, в походную гауптвахту.
— Ну, Юлька, ты и даешь! — подхорунжий снова захохотал, громко и зубасто.
Юлинек не понял его, переспросил:
— Чего даю?
— Молодец, говорю. Это так у нас, русских, талдычат — даешь! Хвалят, значит.
— Задание понял?
— Через двадцать минут эти трескоеды будут у тебя. Пусть постучат в твоем вагоне зубами от страха.
Подхорунжий знал, что говорил, и дело свое знал — через двадцать минут и Хедблюм, и Обсхау уже находились в вагоне «походной гауптвахты». Обсхау был испуган, поглядывал на казаков, арестовавших его, а Хедблюм ругался. Ругался смешно, путая шведские и русские слова, плюясь и выкрикивая:
— Вы за это ответите!
— Ответим, ответим, — успокаивающе произносил подхорунжий и тыкал Хедблюма кулаком в затылок, — обязательно ответим.
Хедблюм взбрыкивал ногами, стараясь удержаться, совершал мелкие болезненные скачки, словно бы хотел убежать, но в то же мгновение его схватывали за запястье сопровождавшие подхорунжего казаки, крепко сжимали пальцами, осаживая строптивого шведа, тот ожесточенно плевался и вновь начинал ругаться.
Подхорунжий отвешивал ему очередной подзатыльник, и Хедблюм начинал ругаться сильнее.
В вагоне Юлинек усадил арестованных на лавку, достал из стола перо и чернильницу, покосился на подхорунжего:
— Эти, что ль, тебя обидели?
Тот трубно высморкался в старый грязный платок.
— Эти. До самого бородатого, до Хорвата дошли, чтобы выпутаться… Германские шпионы.
— Шпионы, говоришь? Шпионов мы не любим. Отвечать придется по всей строгости военного времени.
Юлинек знал, что говорил: по всей строгости — значит по всей планке, оттуда дорога только одна — на небеса. И выбора сделать особо не дадут: либо пуля, либо веревка.
Хедблюм перестал ругаться, умолк и опустил голову.
— Фамилия, имя? — строгим, железным голосом спросил Юлинек.
— У нас дипломатическая неприкосновенность… — устало произнес Хедблюм, — мы — авторитетная международная организация.
— Знаю, знаю, — Юлинек почесал о волосы перо. — Фамилия, имя?
— Вы не имеете права нас арестовывать.
— И это знаю. Фамилия, имя?
— Я буду жаловаться. — Хедблюм повысил голос.
— Жалуйся, сколько тебе влезет, — Юлинек положил перо на стол, приподнялся и с места впечатал кулак в лицо шведа.
Тот слетел
— Фамилия, имя? — ровным бесцветным голосом повторил вопрос Юлинек. — Молчать, запираться, ругаться не советую. Это понятно?
Хедблюм неровно сел на табуретку, покачнулся. Невидяще поглядел на палача, по лицу его пробежала тень. Одна щека судорожно задергалась.
— Фамилия, имя? Отвечай! — потребовал Юлинек.
Швед, с трудом выговаривал слова — не пришел еще в себя от удара палача, — ответил. Юлинек усмехнулся и победно записал. Вновь почесал перо о прическу, навострил кончик — на конец садилась разная пыль, мешала писать.
— Чем занимаетесь в Хабаровске? — спросил Юлинек.
Юлинек хорошо знал, что делает Красный Крест не только в Хабаровске, но и вообще на Дальнем Востоке, и сам в свое время пользовался благами, которые для военнопленных пробил Красный Крест. Особенно для славян — словаков, чехов, поляков, румын, едва ли не насильно мобилизованных в германскую армию, из которой они потом бежали тысячами: выходили на линию фронта и поднимали руки.
На этот счет летом семнадцатого года военным министром России было даже подписано специальное распоряжение: пленным разрешалось выбирать своих представителей для общения с властями, приглашать своих поваров, чтобы те готовили сносную еду, прежде всего, национальную, а офицерам вообще создавали ресторанные условия, готовили им деликатесные супы из бычьих хвостов, на второе — мясо на вертеле — еду, для русского человека незнакомую; пленные могли беспрепятственно совершать покупки на местных рынках, создавать свои кассы взаимопомощи и так далее. Полностью снимался контроль с получения книг и периодических изданий.
И все это сделал Международный Красный Крест, представители которого корчились сейчас в «походной гауптвахте» Маленького Ваньки и гадали: что же с ними будет?
Более того, пленным славянам разрешили вступать в брак с русскими подданными — слишком уж много стало появляться в маленьких городах и в деревнях «беспортошных» детишек, ничейных вроде бы, а на самом деле было хорошо известно, кто их отцы, — все это могло привести к повальной беспризорщине.
