Мы свернули в какой-то еще более узкий и темный проезд, миновали двор, заваленный хламом, и выскочили на пустынную улицу, которая явно была окраиной квартала. Здесь дома выглядели еще беднее, тротуары в большинстве своем были разбиты, а в воздухе висел тяжелый, тошнотворный запах рыбы и гниющей воды. Похоже, где-то рядом находится порт, доки или рыбный рынок.
Мы прислонились к кирпичной стене склада, пытаясь перевести дыхание. Патрик дрожал словно в лихорадке, его вгляд снова был диким, но в нем плескался страх, сменивший ярость. Страх перед сами собой, а не перед итальянцами. Он опустил голову, посмотрел на свои окровавленные руки. Видимо, успел испачкаться, когда грыз ухо.
– Однако... – Протянул я с усмешкой. – А ты, оказывается, опасный тип.
— Я... я откусил... — начал было ирландец, но его голос сорвался.
— Они первыми полезли, — резко оборвал я. — Они бы поступили с нами хуже. Уверяю. Ты выжил. Я выжил. Мы выжили. Так что, никаких моральных терзаний быть не может.
Я снова посмотрел на свою многострадальную руку. Кровь продолжала течь и мне нужно было ее остановить. Иначе могут быть серьёзные проблемы.
Я снял с себя рубашку, натянул старенький пиджак на голое тело, оставив на свободе пострадавшую руку, и стал отрывать от сорочки полосы, чтобы перевязать рану. Боль наконец пробилась сквозь остатки адреналина, заставив зашипеть сквозь зубы от прикосновения ткани.
На самом деле, ситуация достаточно хреновая. Мне жизненно необходимо продезинфицировать пострадавшую конечность. Не хватало еще сдохнуть от инфекции или какого-нибудь заражения крови.
— Держи, — бросил я относительно чистый лоскут Патрику. — Протри лицо. Выглядишь как каннибал после пиршества. Вся физиономия в кровище.
Он машинально поймал тряпку и принялся вытирать кровь с подбородка. Его взгляд стал чуть осмысленнее, но ужас в нем не угас. Похоже, мой новый друг отличается некоторым раздвоением личности. Типа Халка. В спокойном состоянии – он милый и добрый. В агрессивном – настоящий зверь. И первая испостась Патрика явно побаивается вторую.
Вдруг из соседнего переулка донеслись приглушенные звуки борьбы: глухие удары, сдавленный стон, грубый смех. Потом – тяжелый плюх, будто мешок с картошкой бросили на землю.
Мы замерли, прижавшись к стене. Я осторожно пробрался к углу и выглянул одним глазом.
Соседний переулок упирался в тупик, заваленный пустыми бочками из-под рыбы. У стены стояла небольшая тележка, доверху забитая рыбой. Рядом с ней лежал человек – коренастый, лет пятидесяти, в просмоленном фартуке и сапогах. Его лицо было разбито в кровь, он стонал, пытаясь подняться.
Над ним нависали двое. Не уличные пацаны, с которыми нам "повезло" столкнуться. Эти были взрослыми, старше тридцати пяти лет. Один – толстый, в мятом костюме и шляпе, нахлобученной на лоб. Другой – жилистый, в кепке и кожаной куртке, с лицом, как у голодной крысы. В руке у крысыподобного виднелась короткая, толстая дубинка. Толстяк присел рядом с лежащим на земле человеком, небрежно вытирая окровавленные костяшки носовым платком.
– Да вы, твою мать, издеваетесь... – Прошептал я себе под нос, понимая, что в двух шагах от меня назревает очередной замес, и это очень, очень плохое соседство.
– Что там, чёрт возьми, происходит, Джонни? – прошипел Патрик.
Его ирландский акцент стал более выраженным из-за волнения. Он переминался с ноги на ногу у меня за спиной, пытаясь выглянуть из темноты переулка. По факту просто тыкался мне в плечо, наседая сзади. Мы того и гляди оба могли ввалиться из-за угла.
Я не стал отвечать, только легонько оттолкнул Патрика локтем и махнул рукой, намекая ему, что вот именно сейчас не мешало бы создать тишину. Парочка, которая стояла возле избитого мужика, явно не принадлежала к числу законопослушных граждан и, судя по состоянию бедолаги, распластавшегося возле их ног, добротой они тоже не отличались, у них тут явно не молитвенное собрание.
Последнее, что нам сейчас нужно – это быть замеченными. Я уже утомился лоб в лоб сталкиваться с городскими отбросами. Третий раз может стать роковым. Очевидно, сегодня не мой день.
— Больше не будет предупреждений, старик, — донесся из проулка голос толстяка.
Он говорил спокойно, по-деловому, без злобы, словно беседовал со случайным прохожим о биржевой сводке. От этого вся ситуация выглядела еще более тревожной.
— Двести баксов. Не сто, понял? Двести. Твой долг возрос. Готовь деньги к следующей пятнице. Или твоя лодка пойдет на дрова, а тебя мы пустим на корм крабам. Понял? Дон Массерия терпеть не может неплательщиков. Особенно таких мелких, как ты. И особенно таких неблагодарных. Разве ты не получал все это время защиту от нас? А, старик? – Толстяк покачал головой, несколько раз поцокал языком, а потом сам же ответил на свой вопрос. – Получал. И защиту, и благосклонное отношение дона Массерии. Нехорошо отвечать злом на добро.
