Утро началось с пинка в бок. Точнее, не с пинка, если говорить совсем уж честно, а с грубого тычка ногой в ребра.
Учитывая, что в этот момент мой разум благополучно пребывал в состоянии самого сладкого, предутреннего сна, мне привиделось, будто я лежу возле склада, где мы вчера встретили Фредо, и надо мной склонились Толстяк и Крыса. Будто это они решили отпинать меня, как совсем недавно пинали рыбака. Я даже услышал сквозь дрёму ехидный голос крысоподобного Томми:"Эй, сопляк, ты нас совсем не уважаешь!".
Я резко открыл глаза, приготовившись дать отпор. Не совсем понятно, как именно, но настроен был решительно. К счастью, вместо гангстерских физиономий увидел над собой суровое, помятое лицо Фредо. То есть Крыса и Толстяк мне всего лишь померещились. Хотя ночью, кстати, вообще никаких снов не было. Я вырубился достаточно быстро, буквально провалившись в тяжелую, вязкую пустоту, больше похожую на беспамятство.
— Вставайте, сони! Через сорок минут на пирсе уже начнется разгрузка. Опоздаете — работу отдадут другим голодранцам. Capisce?(Понятно?)– Заявил Фредо, а потом еще раз легонько пнул меня в бок. – Вот вы дрыхнуть горазды! Я тебя и теребил, и за плечо дергал. А ты лежишь себе, спокойненько, сопишь. Чистый bambino.
Я проморгался, поднял голову и посмотрел в сторону маленького оконца, которое находилось в каморке под самым потолком, на уровне ног прохожих, идущих по улице. Судя по всему, солнце только-только планировало выползти из-за горизонта.
Открыл рот, собираясь возмутиться столь ранней побудкой, но тут же закрыл его обратно. Сдаётся мне, о правах человека и о восьмичасовом рабочем дне с перерывом на обед, здесь еще никто не в курсе.
К тому же мой взгляд упал на зажатый в руке старика тяжелый гаечный ключ. Не знаю, зачем он его схватил, но есть ощущение, если я сейчас начну выделываться, боюсь, тычки в ребра сменятся чем-то более серьезным. Я уже понял, Фредо – весьма своеобразный человек. Жесткий, суровый, принципиальный. Если уж у него хватает наглости и смелости отбрыкиваться от мафии, то двинуть гаечным ключом по башке особо настырному гостю получится еще быстрее.
Кстати, насчёт стычки с гангстерами Фредо так ничего и не рассказал. Хотя, врать не буду, нам с Патриком обоим было интересно узнать, в чем суть произошедшего. Очевидно, Крыса и Толстяк трясли с Фредо денег, но еще более очевидно, что Фредо не считал себя обязанным им эти деньги отдавать.
Однако старик снова велел нам забыть об увиденном и посоветовал не совать свои носы туда, где их могут значительно укоротить. Этот разговор состоялся как раз перед самым сном, но я хорошо запомнил интонации, прозвучавшие в голосе рыбака. Несмотря на достаточно скромное социальное положение у старика несомненно имеется железный характер, воля и суровая натура. С ним лучше не спорить.
В общем, вид гаечного ключа в его руке оказал на меня бодрящее действие. Выбор между философской дискуссией о трудовом кодексе и немедленным подъемом был очевиден. Я принял сидячее положение и принялся толкать Патрика, который храпел, свернувшись калачиком на своем мешке.
– А? Что? Где? Мама, уже встаю! – Ирландец завозился, пытаясь лягнуть меня пяткой.
Я, не долго думая, под насмешливым взглядом Фредо, вскочил на ноги, подошел к тазу, в котором еще оставалось немного воды, а затем вернулся к другу и с ходу плеснул ее ирландцу на физиономию. Правда, старался сделать это аккуратно, чтоб не сильно залить полы в каморке. Посвятить утро уборке точно не входило в мои планы.
Патрик вскочил на ноги одним движением, из положения "лежа" и замер, бестолково озираясь по сторонам. Похоже, ему снился отчий дом и сейчас он пытался понять, куда этот дом делся.
– Я, конечно, не мамочка, которую ты видел во сне, но вставать надо. – Буркнул я, совершенно не скрывая дурного настроения.
А оно у меня, ясное дело, было очень дурным. Не выспался, бока болели от жесткого ложа, шея чесалась от соломы, которая через грубую ткань ухитрялась вылазить наружу, и снова хотелось жрать. Не есть. Именно жрать. Желудок буквально заворачивался в узел. Видимо, тело Джонни, ощутив твёрдую почву под ногами и крышу над головой, решило, что ему пора откармливаться и приходить в норму.
Завтрак нас ждал более чем спартанский: по кружке мутного, горького чая без сахара и по куску черствого хлеба, который при желании можно было использовать вместо молотка, если возникнет необходимость забивать гвозди. Я на радостях так резво откусил первый кусок, вернее, попытался откусить, что едва не лишился передних зубов. Пришлось макать хлеб в чай и мусолить его, будто я – старик со вставной челюстью.
Пока мы с Патриком "наслаждались" завтраком, Фредо, хромая, передвигался по комнате. Он ворчал себе под нос какие-то ругательства и собирал свою убогую рыбацкую снасть.
— Ну что, giamoke (бездельники), готовы к тяжелому, но честному труду? — процедил он, окидывая нас с Патриком насмешливым взглядом, когда с хлебом и чаем было покончено.
– Конечно! – Ирландец вскочил с табуретки, радостно потирая руки.
