Она медленно проводила щеткой по волосам, не поднимая на него глаз. Ее густые, цвета красного дерева волосы, освещенные лучами утреннего солнца, ниспадали до пояса. Он хотел погрузить в эту тяжелую массу свои пальцы, так же как он делал это прошлой ночью. Он почувствовал, что хочет ее, и прогнал мысли прочь.
— Я принес тебе какао, — сказал он и протянул ей чашку.
Встревоженные серые глаза внимательно посмотрели на него. Она медленно положила щетку себе на колени и, взяв чашку, отвернулась от него, пробормотав:
— Спасибо.
Ее щеки горели румянцем, рука, державшая чашку, дрожала. Кэбот решил, что она смущена из-за вчерашней ночи. Он хотел как-то расслабить ее, но не знал, как это сделать. Он не мог, не хотел иметь с ней близости, зная, что она хочет забыть Роберта в его объятиях. Боль опутала его железной сетью, он чувствовал ее при каждом движении, каждом вздохе.
Он понял, что если будет продолжать так стоять перед ней, то не сможет заговорить с ней о книге Роберта.
Сладкий запах, исходивший от Ли, щекотал ему ноздри. Он жадно оглядывал ее, желание не покидало его все сегодняшнее утро. Она выглядела очень хрупкой, беззащитной в ярком дневном свете, со свежей царапиной на бедной щеке. Взгляд его упал на щетку.
— Помочь тебе расчесать волосы?
После долгого молчания она подавленно ответила:
— Нет, не беспокойся, я управлюсь.
— Никакого беспокойства. — Он взял щетку, пытаясь не обращать внимания на волнение, которое почувствовал, дотронувшись до ее бедра. Он слишком резко обошелся с ней вчера и хотел исправить впечатление. — Я постараюсь не сделать тебе больно.
Она встретила его попытку к перемирию молча, с неуловимой улыбкой на губах. Ее черная вздувшаяся шишка на виске была спрятана под волосами, и Кэбот, увидев ее, ужаснулся. Он еще раз убедил себя в необходимости поговорить о дневнике.
Кэбот перекинул тяжелую копну волос ей через плечо, наслаждаясь прикосновением к этой шелковой массе, и начал осторожно расчесывать снизу, распутывая узелки. Ли сидела не шелохнувшись, как каменная. Кэбот молча расчесывал ее. Изредка пощелкивали дрова в камине. Он чувствовал свою необыкновенно тесную связь с ней, какой никогда и ни с кем прежде у него не было.
Ой заговорил тихо, осторожно подбирая слова:
— Ли, я понимаю, что ты можешь не хотеть пока обсуждать этот вопрос, но…
— О Роберте? — Она напряглась и, подняв подбородок, посмотрела прямо перед собой. — Ты поможешь мне?
— Помочь… — Он застыл, держа одной рукой ее волосы, затем спросил, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, ровно: — Ты же не хочешь сказать, что собираешься продолжать это безумие?
— Да, я должна все выяснить.
— Но я тебе не позволю. — Он сжал прядь ее волос и тут же попытался подавить гнев, обуявший его. — Тебя чуть не убили.
— Как ты не понимаешь? — закричала она, задирая голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Ее серые глаза блестели, в них была решимость и мольба. — Я хочу оставить Роберта в прошлом. Как я могу сделать это, если я не знаю; каким он был на самом деле?
— Это — безумие. — Кэбот еле сдерживал себя. Он смотрел на ее тонкую шею и думал о том, как она уязвима. Он не хотел диктовать ей или принуждать ее, он только хотел получить от нее дневник. — Ты должна передать это шерифу Сандерсу. Где сейчас книга?
— Я не скажу тебе до тех пор, пока ты не пообещаешь мне, что не пойдешь к шерифу. — Она вздохнула и закрыла глаза.
Его рука по-прежнему касалась ее головы нежно, но твердо. Он хотел вытеснить все мысли о Роберте Бек-кере из ее головы.
— Не будь упрямой. Речь идет о твоей жизни, черт возьми. И о жизни Джека. И кто-нибудь еще может быть связан с этим. — Он говорил тихо, но с яростью, которую не мог больше сдерживать.
Он почувствовал, как она замерла под его рукой, и увидел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших чашку.
— Я это знаю, но ведь речь идет и о жизни Роберта.
— Мне нужны эти записи, Ли!
— Нет.
— Я… не… хочу… — Он замолчал, не зная, сможет ли произнести это вслух: «Я не хочу терять тебя». Он не мог выговорить эти сяова. Это замечание докажет Ли, как он зависим от нее, а он этого не мог допустить теперь.
— Ты не хочешь, чтобы я это сделала, и я знаю почему, — снова начала она, — из-за Роберта…
— Нет, — прервал он ее, испытывая адские муки. — Все, что я делаю, никак не связано с Робертом.
— Это мой долг, Кэбот.
— Да? А как насчет других долгов? — Слова, как будто сами по себе, вылетели из него. — Ты — моя жена, черт побери!
— А-а, наша сделка! — с болью в голосе воскликнула она. Ли замолчала и долго сидела тихо. Он стал думать, что она отступит и даст ему книгу. Ли закинула голову и посмотрела на него, глаза ее блестели от отчаяния. — Как бы ты себя чувствовал, если бы узнал, что Джек — не тот человек, за кого себя выдает…
— Мы говорим не о Джеке.
— … и что ты построил дружбу, партнерство с человеком, который предал тебя в конце концов? Ты должен был бы это выяснить, разве не так? — Голос ее дрогнул, но она продолжила: — Если Роберт был замешан в этой работорговле, то, значит наш брак был ложью. Я должна это знать.
