Трудным для сельского хозяйства района стал следующий, 1943 год. В колхозах не хватало семян для посевов. Валовый сбор зерна в Башкирии уменьшился со 180 миллионов пудов в 1940 году до 72 миллионов пудов в 1944 году, или в 2,3 раза. План хлебопоставок из урожая 1944 года к январю 1945 года был выполнен лишь на 53%. Продолжалось сокращение поголовья скота. Только в 1944 году количество крупного рогатого скота уменьшилось на 16,2%, овец и коз – на 19,3%, свиней – на 17,1%. В том же году пало 133,4 тыс. голов скота.
В Бузовьязах посевные площади сократились наполовину, так как не хватало рабочих рук и тягловой силы. Конское поголовье к концу войны сильно сократилось: в бригадах по причине отбора в армию, падежа от нехватки кормов из 80-100 голов осталось по 15-20 голов. Женщины и подростки выполняли все тяжелые полевые работы: пахали, бороновали, сеяли, косили, жали на конных машинах и молотили хлеба. Подростки помогали матерям: они пахали, сеяли, работали на транспорте, на других работах самоотверженно, впроголодь.
Да и все последующие военные годы были для жителей страны тяжелыми. Альберт Газизов о том времени вспоминает так: «Моя мама, Галия Хабибрахмановна Газизова, осталась вдовой в возрасте 34 лет с пятью детьми на руках, самой старшей было 15 лет, а младшей – три годика. Вся тяжесть жизни обрушилась на хрупкие плечи моей мамы и старшей сестры Розы.
До войны мама не работала, занималась домашним хозяйством и воспитанием детей…
Мама была хорошим кулинаром и устроилась на работу в Бузовьязовский райпищепром.
Первые годы войны мы жили нельзя сказать, что хорошо, но на питание хватало. Мама работала, за отца получали пособие на пятерых детей. А потом, от отца осталось много хороших вещей – овчинный тулуп, полушубок из шкуры какого-то зверя, плащи, костюмы, несколько пар хромовых и кирзовых сапог. Был у него по тем временам хороший велосипед и настоящий профессиональный фотоаппарат. Все эти вещи мы меняли на продукты питания.
Пик голода пришелся на весну и лето 1944 года. Хотя мама работала и получала пенсию за отца, но этого было недостаточно. Кроме проблемы питания, еще возникла проблема одежды – мы же все же росли.
От старших сестер одежда поочередно переходила к младшим, а мне мама перешивала отцовские брюки и рубашки.
Помню, в каком-то колхозе остался несобранный участок картофельного поля – трактором раскопали, а собрать не успели. Так этот участок и остался под Снегом. Многие ходили в это поле собирать мерзлую картошку. Мои старшие сестры Роза и Райса после школы запрягались в деревянные санки, брали мешок, лопату, кирку или лом – и вперед на это поле. Выгребая снег, искали картофель. Иногда возвращались с полным мешком, а иногда почти ни с чем – голодные, мокрые, усталые и злые на фашистов.
В Бузовьязах было много семей, эвакуированных из Москвы, Ленинграда, Украины. Их дети так же, как и наши, ходили на поиски мерзлого картофеля.
В начале лета 1944 года маму отправили на заготовку дров в Подлубово. Мы остались на попечении старшей сестры Розы. Она подрабатывала у людей, все же жили неплохо, имели хозяйство. А у нас, кроме одной пуховой козы, ничего не было.
Однажды, окончательно обессилев от постоянного недоедания, я упал в голодный обморок и долго не мог очнуться. Старших сестер Розы и Райсы дома не было. В этот момент к нам зашла соседка Ямал-апа узнать, не вернулась ли мама с лесозаготовок. Увидев мое состояние, ужаснулась и быстро побежала в больницу, вызвала врача. Потом нас посетили представители военкомата, райсовета, райпищепрома.
В результате маму вернули с лесозаготовок, оказали материальную помощь, а именно – выделили один центнер картофеля, пуд муки, соль и сахар.
Кроме того, меня и двух моих сестер включили на дополнительное питание один раз в сутки в специально арендованной столовой. Мы, конечно, в столовой не ели, а пили чай, компот или же кисель, что подадут. Первое и второе блюда в кастрюле забирали домой. Дома добавляли немного картофеля, крапиву, лебеду и прочую съедобную траву и доваривали суп на всю семью. В целях экономии картофель крошили в суп не чищенный, а только тщательно промытый.
В районной столовой буфетчицей работала русская женщина, эвакуированная из оккупированных районов. Она была красивой, аккуратной и очень доброй женщиной. Все ее звали Нюрой, а мы, дети, звали ее «тетя Нюра апа» (Серова Анна – А. С.). Работая в татарской деревне, она не только научилась понимать по-татарски, но и научилась даже разговаривать… Все дети любили ее за доброту, за то, что она могла позволить себе иногда и накормить голодного ребенка».
Бузовьязовский район принял к себе и семьи многочисленных эвакуированных граждан из захваченных фашистами территорий Советского Союза и прифронтовой полосы. Здесь они размещались у местных жителей.
