– А что, нет? – отсмеявшись, спросил Прокруст. – Контакт двух разумов, один из которых отказывает другому в разумности и свободе воли. То, что цифрал в большой степени – наше собственное творение, не имеет значения. Кое-кто полагает, что мир, в котором мы с вами живем, тоже чье-то творение, и так до бесконечности. Нас захватывают, молодой человек. Нами пользуются. Нас изучают, как лабораторных крыс. А вы спрашиваете: война ли это? Война, и мы проигрываем. Отказавшись от цифрала, разорвав контакт, мы вернемся в средневековье. А я предлагаю вам искусственное аватарирование под контролем человека. Здоровье, долголетие – и перевод отношений «бог-аватара» в плоскость «аватара-бог».
– Каким образом?
– Изменив спектр эманаций моих информ-пакетов, добавив тонких регулировок и мощности, а главное, обеспечив присутствие рядом с носителем конкретного полубога вроде вас, я найду способ приманить в мозг не безымянный, еще не осознавший себя массив информации, а конкретное божество цифрала. Он придет и окажется заперт в клетке. Из бога станет рабом – и не получит свободу, пока не отработает все, что от него потребуют. Я уже тружусь над барьерами и управляющими функциями. Спасибо, ваше присутствие в Кекрополе сильно продвинуло меня на этом пути. Ну как, я дорого сто́ю, правда? Минос, болван, никогда не мог сложить мне цену.
Дед, подумал Тезей. Ты же купишь доктора? Ты вцепишься в него руками и ногами, ты дашь ему всё, чего он ни попросит. И знаешь, я с тобой соглашусь. Я не учёный, не политик, я – человек действия, и доктор Прокруст предлагает мне оружие.
– Вы дочь Миноса? – доктор впервые обратил внимание на Ариадну. – Ваше фото висит у прокурора в кабинете. Передайте отцу при случае, что наши деловые отношения пришли к логическому завершению. Сам я вряд ли захочу продолжить общение с господином прокурором… Вы слышите меня? У вас что, шок?
Ариадна встала с ковриков. Держалась она с неестественной грацией, как профессиональная танцовщица. Лицевые мышцы подергивались невпопад, взгляд расфокусировался. Тезей вздрогнул. Он знал эти признаки с пяти лет. Мальчик врывается к деду, намереваясь похвастаться новым корабликом, и вместо деда мальчика встречает Слепая.
Ариадны здесь больше не было. Был Неистовый.
Тезей шагнул вперед и упал на колени. Он ждал от прокурорской дочки чего угодно – пустится в пляс, сделает сальто, зайдется диким хохотом, начнет пожирать искалеченный труп Синида – но от себя он не ожидал ничего особенного, и зря. Трогать регулярную аватару в момент одержимости было опасней, чем дергать тигра за усы; впрочем, Тезей не успел прикоснуться к Ариадне, а Неистовый не обратил на Тезея ни малейшего внимания. Все тело прошибло внезапным жаром, как если бы в зале включили кондиционер на экстремальный обогрев. Из пор хлынул пот, ручьи, реки пота. Этот потоп лишил Тезея последних сил. Ему почудилось, что он – ребенок, выбравшийся на берег из моря, из соленой воды, где просидел много дольше разрешенного, несмотря на окрики родителей – и вот строгий отец грозит ему пальцем, обещая порку. Позже Тезей убедит себя, что слабость навалилась сама, как итог перенапряжения, что Колебатель Земли здесь ни при чем, убедит и даже поверит в свои аргументы, но не до конца, и вообще, это случится не сейчас. Сейчас же Тезей молился о том, чтобы удержаться на коленях. Колени остались последней цитаделью, какую стоило оборонять, потому что больше всего на свете ему хотелось свалиться на бок и свернуться в позе зародыша, сунув в рот большой палец.
Одновременно с ним упал на колени доктор Прокруст. Доктор силился что-то сказать, губы его шевелились, но всё не могли родить слог, звук, словно горло Прокруста схватил спазм, а может, доктор в один момент разучился говорить. «Функции, выполняемые височной долей доминантного полушария, – услышал Тезей, понимая, что галлюцинирует, что Прокруст не имеет отношения к озвученному и услышанному, вернее, имеет, как мишень имеет отношение к стреле на подлете, – это возможность понимания произнесённых слов и понимание того, что видимые предметы могут звучать. Для полушария, не являющегося доминантным, функциями височной доли являются распознавание голосовых интонаций, музыки и ритма…»
К чему это было сказано, Тезей не знал, но Прокруст захрипел и схватился за голову.
