— Нет. Это Дар Гермеса. — Дионис сжал ее плечо, высвободил руку и громко рассмеялся. — И не будь он так ценен, этот зловредный проныра давно уже лишился бы кожи и висел вниз головой, причем не единожды. На основе своего Дара Гермес может создать подобное ему заклинание и передать это заклинание кому угодно — как я передал тебе заклинания стазиса и зажигания огня.
Она, моргая, уставилась на него, а потом чуть слышно спросила:
— То есть если Мать одарит меня достаточной Силой, я смогу переноситься с места на место, призывать молнии, вздымать волны...
Дионис снова засмеялся.
— И да, и нет. Никто, вне зависимости от того, какова его — или ее — Сила, не сможет призывать молний, потому что Зевс не отдаст этого заклятия. Конечно, если низвергнуть его, как Крона, и принудить отдать заклинание... Но это вряд ли случится. Хоть и не безгрешный, Зевс не так уж плох, и другие олимпийцы довольны его правлением. В общем и целом он хорошо обходится со своими детьми, и мы поддержим его. Я поддержу, и Афина, и Аполлон с Артемидой, и... да, даже Гефест.
Ариадна едва удержала громкий вздох облегчения. Кажется, жуткая цепочка сыновей — низвергателей отцов все-таки оборвалась. Теперь она с радостью ждала мига, когда сможет дочитать «Историю олимпийцев», а пока молчала и пыталась вникнуть в то, что рассказывал Дионис.
— Иллюзиям, — говорил он, помянув второй Дар Зевса, — он учит легко и всех, кого сочтет достойным — за плату, разумеется. Гермес может продать заклинание переноса из одного места в другое, но он никогда — и я не знаю, возможно ли это вообще — не передавал никому своего Дара целиком.
Когда смысл того, что рассказывал Дионис, пробился сквозь огромную волну облегчения от того, что новой войне богов не бывать, Ариадна задрожала и спрятала лицо в ладонях.
— Это невыносимо, — прошептала она. — Я понимаю, что ты пытаешься втолковать мне. Я знаю, что, если появлюсь на Олимпе и Мать даст мне Силу, я смогу получить понемножку от всех Даров тех, кому мы, смертные, поклоняемся, как богам. Не проси меня об этом, Дионис.
— Почему, Избранница? — Он приподнял ее голову. Ее глаза были полны слез, и влага на миг задержалась на нижних веках, прежде чем пролиться и потечь по щекам.
— Я знаю, что чувствую, но не знаю, сумею ли объяснить тебе это так, чтобы ты понял. Я всегда ощущала себя очень маленькой, мошкой, почти пылинкой, господин мой и бог, — ибо что бы ты ни говорил, для меня ты останешься богом. Если меня внезапно превратить в нечто богоподобное, не знаю, смогу ли я вместить себя новую в то, чем я являюсь сейчас. Боюсь, я тогда сломаюсь, и мысли мои перепутаются. Я перестану узнавать самое себя...
Дионис приподнял ее и усадил к себе на колени, обняв и гладя по голове.
— Речь идет не о сегодняшнем дне, Избранница. Ты еще очень юна. Но обещай мне подумать об этом и приучить себя к тому, что ты не мошка и не пылинка. Ты не только моя Избранница — ты Избранница Матери, а это — великое дело. — Дионис смотрел вдаль, но взгляд его не был ни отрешенным, ни пугающим. Он видел Ариадну и чуть погодя медленно проговорил: — Когда ты войдешь в полную Силу, Кносс станет тесным для тебя. Подумай об этом.
— Подумаю, но... но разве ты не поможешь мне в этом, господин? Приходи почаще, чтобы рассказывать мне о народе Олимпа и о том, что у вас происходит, — и тогда они станут привычны мне, и я не буду относиться к ним, как к чему-то священному и недостижимому, как Благие земли.
Помолчав, Дионис приподнял личико Ариадны за подбородок, чтобы заставить ее взглянуть на себя. Губы его кривились от смеха, но он старался не улыбаться.
— Никакая ты не пылинка — ты величайшая на свете плутовка. Возможно, я для тебя и бог, но это не мешает тебе заставлять меня поступать по-твоему. Ты намерена во всем добиваться своего. Ариадне нужен Дионис, но Ариадна не пойдет с Дионисом на Олимп, поэтому Дионис должен приходить в Кносс. Что ж, ладно. Я приду, но имей в виду — последним в любом случае смеется бог.
За те пять лет, когда Дионис снова сделал святилище на Гипсовой Горе своим вторым домом, вина Крита поднялись до высот славы, каких достигали лишь в древности, когда жрицей Диониса была первая Ариадна. Крит стал богаче, чем был когда-либо, и множество государств присылали послов к Кносскому двору. Большинство приписывало богатство и возросшее влияние царя Миноса Богу-Быку, Минотавру, который регулярно всходил на золотой трон в храме — чтобы все его видели и поклонялись.
