Уже разметались сгрудившиеся над деревней ночные тучи. Уже проглядывалась, кивала и раскачивалась белая грива ночного тумана над рекой. Пора брать горн, скоро объявлять утро.
Пастух зашел в дом, посмотрел на кровать с откинутым одеялом и вмятиной от Анюсиной головы на подушке, снял с вешалки горн и кнут и вышел на заулок.
Присел еще раз на крыльце. Вот уж и третьи петухи пропели. А Анюси нет как нет.
…Но вот она появилась из тумана, плавная и усталая, ленивой походкой шла, запрокинув голову, шла осторожно, как по шипам, нетвердо ступая, одной рукой придерживая собранный в кулак мокрый от росы край подола юбки, другой откидывая расползшуюся косу назад.
Егор очень обрадовался появлению Анюси, вскочил, и в голове промелькнула успокаивающая мысль: ходила в ближний лесок за ягодами, а может, выкупаться в одиночестве захотелось, поплавать; ночью ведь вода такая теплая бывает после жаркого дня. И засмеялся было он счастливым смехом…
Но Анюсино лицо приближалось, оно было осунувшееся и каменное, ее взгляд, с неморгающими веками, выражал непрощение. И он понял, что насчет реки и ягод ошибся.
Она подошла и, подняв кнутовище со ступеньки, широким взмахом жестко хлестнула Егора наискось по груди и щеке.
И скрылась в дому.
Но и тогда Егор не понял, что случилось непоправимое.
Внизу, под деревней, в пойме реки, где скапливается влага и растут сочные и высокие травы, и в июне бывает сенокос, на эти-то места, на отаву — отросшую вновь после первого покосива траву — выпускается деревенское стадо. В жару скотина приходит к реке, где купается и пьет. И летит от реки на нее прохлада.
Недалеко у запущенной старой мельницы, где таится крупная рыба, где водоросли и кувшинки с длинными стеблями и округлыми плавающими листьями, с мраморными белыми лепестками речных лилий вокруг желтой короны, где стоит не шелохнувшись тростник и развевается по ветру лохмами-прядями полосатая трава, — там не купались, боялись этого темного омута и не рыбачили, — хоть и шлепала по воде пластинчатым хвостом рыбина, а баландались рядом, где бродом проходило на другой берег стадо и виднелось промывающееся на быстром течении чистое дно, с разноцветной галькой и крутящимися пронырливыми мальками.
Коровы оглядывались и смотрели, как в белых лилиях всплескивала и выныривала, делая круговые волны, рыба. А дольше всех смотрел туда пастух. Казалось ему, что там вынырнула русалка с серебряным телом и золотыми волосами до пят. И слышалось имя ее.
