— Действительно не боюсь, — улыбнулся Скобелев. — Не из безрассудства, а по расчёту, князь. Удивлены, поди: расчёт — и Скобелев. Однако расчетец есть, поскольку в моём послужном списке значится Гродненский гусарский полк — служил там корнетом в шестьдесят четвёртом. Между прочим, в Четвёртом эскадроне означенного полка служил когда-то — в тридцать восьмом, что ли, — и корнет Лермонтов. Ну-с, так вот: государь был шефом этого полка с семилетнего возраста, а однополчан, как известно, прощают. — Он шумно завздыхал, потеребил обеими руками любовно расчёсанные бакенбарды. — А жаль всё же, что в Сербии замирились: ударить бы нам османам под дых одновременно с Черняевым, куда как славно бы было! Ну да ладно, что Сербия — мне сейчас всё равно, лишь бы из отечества милого долой.
— По пулям соскучились?
— Напрасно иронизируете, пули имеют и свою благодатную сторону. Когда они свистят вокруг, в вас сами собой просыпаются желания. Например, лечь, убежать, пригнуться. Одним словом, жить. Вы, поди, уж и позабыли, что на свете есть желания? Ну так прошу покорно со мной под пули, там снова восчувствуете, что жизнь прекрасна.
— Заманчиво. — Князь бледно улыбнулся. — Признаюсь вам как старому другу, Мишель: вы совершенно правы. Я лишён желаний, я увял и отцвёл, не принеся плодов. А, вероятно, мог бы принести… — он странно оживился, даже отбросил плед, точно перестав вдруг привычно мёрзнуть. — Знаете, недавно испытал, что ещё что-то могу, чего-то желаю. Гостил у сестры в Смоленске и встретил случайно существо… Простенькое существо, провинция, усадьба, наивность и максимализм. И — чистота, как у мадонны. Вот если бы такая полюбила — спасла бы, воскресила бы, из могилы бы вытащила. Да не случилось этого, но всё равно рад я, Мишель, и имя её до гроба не забуду, клянусь, не забуду.
— Ну и что же за имя, коли не секрет? — помолчав, спросил генерал, с удивлением слушавший неожиданно пылкую речь всегда вялого, анемичного князя.
— Мария Олексина, — тихо сказал князь. — Мария Олексина… — он помолчал, словно давая себе время вернуться в прежнее состояние, старательно и неторопливо укрылся пледом и сказал с привычной ленивой бесцветностью — Извините, Скобелев, утомил вас. Должно быть, горячка, не принимайте всерьёз. А что касается пуль, так они скоро засвистят.
— Где засвистят, здесь? — Михаил Дмитриевич горько усмехнулся. — Это всё лишь демонстрация, Серж, уверяю вас. Мы боимся воевать, мы всё больше на политику надеемся. Побряцаем оружием, погорланим песни, постреляем на полигонах, а там, глядишь, и выторгуем что-нибудь. И — полки по квартирам.
— Непохоже что-то на демонстрацию, — сказал князь. — Россия воевать захотела, генерал, сама Россия: здесь уж никакой политикой не отделаешься. Так что терпите: враг тут ожидается поинтереснее, чем в Туркестане, а время от времени нужно менять не только друзей, но и врагов. А вам, Михаил Дмитриевич, самое время врагов сменить.
— Не врагов я менять стремлюсь, а закоснелые планы наши, — вздохнул Скобелев. — Не утерпел, каюсь, и главнокомандующему идейку одну подкинул. У вас нет карты? Ну чёрт с ней. В Румынию ведёт от нас железная дорога. Возле самого Дуная дорога эта пересекает реку Серет через Барбошский мост, и турки его непременно взорвут, как только мы войну им объявим. Значит, нужен поиск. До объявления войны кавалерийский рейд для захвата Барбошского моста. Просто? Гениально просто: турки и опомниться не успеют, как мы…
Без стука распахнулась дверь, и вошёл коренастый мужчина с седоватой бородкой, в странном меховом пиджачке нерусского покроя, с медной бляхой корреспондента на левом рукаве. Снял мягкую шляпу, обнажив изрядную плешь, сказал по-английски:
— Видимо, мне суждено все главные новости узнавать раньше русских. Так вот, император одиннадцатого прибывает в Кишинёв. А Двадцать девятый казачий полк уже двинут к границе, за ним следуют селенгинцы. Передовой отряд поведёт личный адъютант главнокомандующего полковник Струков.
— Вот и война, господа, — тихо сказал князь и перекрестился. — Откуда это известно вам, Макгахан?
— Тайна корреспондента, — улыбнулся Макгахан.
— И здесь меня обошли! — Скобелев с маху ударил кулаком по столу. — Ах вы, крысы штабные, боитесь скобелевской славы? Ну ещё поглядим!.. Прощайте, господа!
— Куда же вы, генерал?
— К отцу! — из дверей прокричал Скобелев. — Пусть хоть в ординарцы берёт, только бы на войну не опоздать!..
