И, конечно, победила — как всегда. Ледебур скатился с кровати и помчался за ней. Он был быстрый и сильный, но у неё было маленькое преимущество — он гнался за ней по скользкому паркету босиком, а она ускользала от него в меховых сапожках, пригодных для ходьбы по льду и снегу. Но до выхода ей всё же добраться не удалось — он поймал её у самой двери и опять поволок в постель проучать. Но на этот раз смилостивился и собственноручно стянул с нее пальто, платье и нижнее бельё, оставив только чулки и сапожки. Честно говоря, наказание это было упоительным, и она его простила. Он её тоже.
«А теперь пошли ужинать» — сказал он и нежно набросил ей на плечи пушистый голубой халат — его подарок на годовщину их романа. «Ты же знаешь, я ношу только чёрное», — упрекнула она его, когда он поднёс ей этот подарок, обернутый в тончайшую папиросную бумагу и перевязанный голубой шёлковой лентой.
«Но я всегда вижу тебя только в голубом», — ответил он. Отвечать он умел хорошо, как и многое другое.
Ужин был сервирован красиво, элегантно и вкусно. Когда они выпили по бокалу искристого вюртембергского Мюллер-Тюргау, (Георг пил только немецкие вина) он спросил:
«Что, Карл опять закатил тебе сцену?»
«Ты же его знаешь. Опять грозился проткнуть себе грудь ножом, на этот раз хлебным».
Он положил ладонь на низкий вырез ее халата:
«Послушай, пора с этим кончать. Сколько ещё я должен сходить с ума, часами ожидая тебя у окна, а потом проучать и проучать?»
«Разве это было так уж плохо?»
«Это было замечательно, но начинает приедаться. Хватит! Пора наконец развестись с ним, и выйти за меня».
«А что это мне даст?»
«Любящего мужа…»
«Это у меня уже есть!»
«Любящего и любимого! — Он больно стиснул её грудь. — Разве это не так?»
«Так, так, тысячу раз так! Но как только появятся дети и пойдёт обыденная жизнь, это станет тысячу раз не так!»
«Разве ты не хочешь нормального банального счастья? Уюта: детей?»
«Как было у мамы с папой? Не хочу! Папа всегда мечтал похитить меня и сбежать подальше от мамы. И в конце концов сбежал на тот свет, оставив меня наедине с мамой».
Георг досадливо поморщился и повысил голос:
«При чём тут твои родители? Я говорю о нас с тобой».
Лу сердито оттолкнула бокал с недопитым вином и стала развязывать пояс халата:
«Лучше я уйду, пока ты не вздумал схватить фруктовый нож и воткнуть его себе под рёбра».
Георг умиротворяюще притянул её к себе:
«Ладно, на сегодня хватит. А халат можешь распахнуть, если хочешь”.
Когда ей опять удалось затянуть пояс халата, Георг подлил в бокалы ещё вина и задал неожиданный вопрос:
“Скажи, ведь некая Элизабет Ницше была когда-то твоей подругой?»
“С чего вдруг ты о ней вспомнил?”
“Если она была твоей подругой, я посвящу тебя в её тайны. Так была или нет?”
«Была, была! И ещё какой подругой! Она иначе как русской обезьяной меня не называла и даже грозилась потребовать у германской полиции моей высылки из Германии за развратное поведение!»
«Ах, вот как! А почему она так на тебя взъелась?»
“Да всё из-за Фридриха, её гениального братца, который был безумно в меня влюблён. А она была безумно влюблена в него. Ходили слухи, что в ранней юности она с ним подживала. И считала его своей собственностью на всю жизнь».
«Всё-таки наверно не на всю жизнь. Иначе она бы не вышла замуж за другого»
“Неужто вышла замуж? Давно?»
«Довольно давно, Несколько лет назад;
«За кого, интересно?”
“За одного взбесившегося антисемита по имени Бернард Фюрстер”.
“Удачно! Взбесившийся антисемит ей как раз подходит. Ведь у неё есть два объекта истинной ненависти — евреи и я. Как же ей живётся в замужестве?”".
“Об этом я и хочу тебе рассказать. Три года назад она уехала с мужем и с ещё сотней придурков в Парагвай — строить новую, чистую Германию без евреев».
«Остроумно! Уехать в Парагвай чтобы избавиться от евреев! И что, им это удалось?»
«Вряд ли. Я сегодня прочёл во «Франкфуртер Альге-майне”, что парагвайская колония Германия Нова полностью обанкротилась, а её лидер умер от горя».
«То есть, покончил с собой?»
«Это в газете не написано, но подразумевается между строк. Зато написано, что вдова покойного Бернарда Фюрстера, фрау Элизабет Фюрстер, урождённая Ницше, продолжает умело и деловито управлять делами колонии и надеется вытащить её из ямы. Как ты думаешь, это похоже на правду?»
Лу на минуту задумалась. И решительно объявила:
«Очень даже похоже. У этой женщины есть удивительная воля к власти!»
«Совсем как у тебя?»
Лу вспыхнула: «Нет, в тысячу раз больше!»
“Ладно, ладно, не горячись. Идём лучше спать, мы сегодня заслужили хороший здоровый сон”.
