“Чего ради он пригласил вас на обед?” — ревниво вскинулась Тата, споткнулась и наступила Натали на ногу. Натали громко взвизгнула, Ольга засмеялась и закашлялась.
“Ты нарочно наступила мне на ногу, дрянь!” — крикнула Натали.
“Простите, Наталья Алексеевна, я нечаянно! Ей-богу, нечаянно!”
“Я давно заметила, что с тех пор, как родилась Лиза, ты то и дело намеренно пытаешься нам навредить — и мне, и Лизе!”
“Зачем, Наталья Алексеевна?”
“Ясно, зачем — из ревности!”
Тут Тата зарыдала и бросила кисть на пол, кисть упала и покатилась по белым плиткам террасы, разбрызгивая фейерверк разноцветных пятен. Натали подняла кисть и швырнула ее в Герцена: “Полюбуйся на свою дочь! Она кисть бросила нарочно, чтобы испортить террасу!”
Тата зарыдала еще отчаянней: “Папа, ты видишь? Она все время ко мне придирается!”
Ольга опять засмеялась и зашлась в надрывном кашле. Мальвида скомкала листки, которые держала в руках, и запричитала: “Ребенка нужно срочно увезти из этого гнилого английского климата! Искандер, ты слышишь, как она кашляет? Позволь мне уехать с нею в Италию”.
“Я тоже хочу с ними в Италию! — взмолилась Тата. — Отпусти меня с ними, папа!”
Шум поднялся невообразимый. Никто никого не слушал — Ольга кашляла, Тата рыдала, Натали визжала, Мальвида причитала. Бакунин вскочил с одеяла и заорал зычным голосом, перекрывая все другие голоса: “Тихо! Всем замолчать!” Все испуганно затихли, даже Ольга перестала кашлять. Бакунин одним прыжком вспрыгнул на террасу:
“Распустил ты своих баб, Герцен! Развел тут курятник вместо того, чтобы поднимать народы на борьбу с тиранией!”
И ушел в дом, демонстративно хлопнув дверью. Взбешенный Герцен стукнул кулаком по столу:
“Никто никуда не поедет, ясно?”
Но все обошлось — Тата поплакала, Натали поднажала, и Мальвида уехала в Италию с Ольгой и Татой, которую Герцен ей навязал за то, что позволил увезти Ольгу. Они поселились во Флоренции, где провели несколько счастливых лет — Тата училась там живописи, а Ольга, у которой вдруг прорезался красивый голос, брала уроки пения. Тате пришлось смириться с опекой Мальвиды: все же жить у Мальвиды было куда лучше, чем возвращаться в дом, которым заправляла Натали.
Оставив детей с няней, они собрались в гостиной втроем, — Герцен, Огарев и Натали. В доме было непривычно тихо. В канделябре горели свечи, в камине потрескивали дрова, шторы на окнах были плотно задернуты, чтобы скрыть рано наступающую темноту. Лакей поставил на стол поднос с чаем, оладьями и мармеладом, и неслышно удалился, осторожно прикрыв за собой дверь.
“В детях главная казнь — и казнь, равно падающая на них, как и на меня”, — вздохнул Герцен, который только что вернулся с вокзала, проводив на поезд дочерей и Мальвиду. С ними уехал в Европу и Бакунин, заставивший Герцена купить ему билет и одолжить денег на “первопочаток”.
“Признайся, в глубине души ты рад, что они уехали, — непривычно мягко отозвалась Натали. И потянулась к чайнику, разлить по стаканам чай. — Теперь мы можем немного пожить в тишине и покое, никого не обманывая и не притворя-ЯСЬ.
Неожиданно в гостиную с криком ворвался лакей, преследуемый высокой худой женщиной, одетой крикливо, но бедно.
“Эта дама требует, чтобы я ее впустил! Говорит, что ее пригласил мистер Николас”.
“Огарев, ты?” — удивленно поднял брови Герцен.
Огарев смущенно вскочил, схватил женщину за руку, потянул к столу и забормотал по-английски: “Друзья! Позвольте представить мою подругу, мисс Мэри Сазерленд”.
“Что еще за подруга? Откуда взялась?” — не поверила Натали.
Огарев перешел на русский: “Мы встречаемся уже два года”.
“Где ты ее взял?” — спросил Герцен.
“В одном закрытом клубе. Она работала там танцовщицей”.
“Что значит — танцовщицей?”
“Она танцевала с членами клуба по вечерам”.
“То есть, она не танцовщица, а просто потаскуха, — отрезала Натали. — Что она здесь делает?”
“Я пригласил ее жить со мной”.
“Жить с потаскухой? В нашем доме?”
“Я считал, что это и мой дом. Но если ты не хочешь, чтобы мы тут жили, мы можем съехать”.
“Ты не можешь съехать, ты мой муж!” — вспыхнула Натали.
“Значит, мы будем жить здесь”, — в голосе Огарева впервые зазвучала сталь.
“Зачем она тебе здесь?” — вяло спросил Герцен, сдаваясь.
“Затем, что я ее люблю!”
Мисс Мэри Сазерленд надоела эта перепалка на незнакомом языке:
“Николас, пожалуйста, пойдите расплатитесь с кебменом и велите прислуге отнести мои вещи в нашу комнату”.
Мальвида хотела уехать с девочками в Италию сразу по приезде на континент, но кто-то из друзей рассказал ей, что в Вене готовится представление оперы Вагнера “Лоэнгрин”. И она, не задумываясь, сходу решила повезти Ольгу в Вену. Недаром Герцен часто упрекал ее в том, что она возит Ольгу на каждое новое представление опер Вагнера. Но воспитание в Ольге эстетического чувства стало для Мальвиды важнейшим делом жизни. Поэтому, прибыв в Вену, она первым делом поспешила повести свою любимую девочку к Вагнеру.
