В 1882 г. умер Басистов. Принадлежавший ему рисунок бесследно исчез. Он почему-то не поступил на Пушкинскую выставку, которая состоялась в Москве в 1899 г. Ныне никто не знает, как, когда и при каких обстоятельствах он затерялся.
Искали ли его? Кажется, такие попытки предпринимались. Однако спохватились лишь в апреле 1899 г., когда собирали экспонаты на юбилейную Пушкинскую выставку в Москве. Тогда ответственный секретарь Пушкинской комиссии Д. Д. Языков стал штурмовать письмами сына покойного Льва Ивановича Поливанова - Ивана Львовича - о розыске даже не экспонатов предыдущей выставки 1880 г., а только списка их с указанием владельцев и адресов. Еле-еле такой перечень, занесенный в альбом с синими корочками, ныне хранящийся в ЦГАЛИ, нашли в архиве Поливанова. Однако до открытия выставки оставалось столь мало времени, что о серьезном розыске карандашного пушкинского изображения, принадлежавшего Басистову, уже не могло быть и речи.
Теперь этот рисунок, так нечаянно промелькнувший на небосклоне пушкинской иконографии, упоминают в литературе подчас как «преданья старины глубокой», как апокриф, не стоящий внимания. Не слишком ли поспешно? Ведь еще в 1929 г. крупный знаток пушкинских портретов Михаил Дмитриевич Беляев писал: «…Вполне вероятным являлось и утверждение Басистова о том, что принадлежавший ему портрет Пушкина послужил если не оригиналом, то прообразом гравюры Гейтмана». Беляева сильно интриговал пропавший рисунок, чувствовал он за ним какое-то громкое открытие…
И вдруг ему сообщают - было это, кажется, в 1928 г., - что столь желанный для него портрет отыскан в Москве и прислан в Пушкинский Дом, где Михаил Дмитриевич тогда работал. Обрадовался он, кинулся его осматривать. Какое огорчение! Портрет оказался не карандашным - а значит не Басистова, а неведомой доселе акварелью. Правда, есть сходство с предполагаемым оригиналом гравюры Гейтмана и, вероятно, с рисунком Басистова. Уже поэтому акварель достойна внимательного изучения.
Тогда же акварель исследовали специалисты, в том числе такие именитые искусствоведы, как С. П. Яремич, Н. П. Сычев, В. В. Воинов, П. И. Нерадовский. Они пришли к заключению, что портрет, безусловно, подлинный, самый ранний из тогдашних пушкинских изображений. Вполне вероятно, что сделан он с натуры художником-любителем, не обладавшим профессиональными навыками, но, по их мнению, не Чириковым. (В. В. Вересаев, опубликовавший портрет в своей книге «Пушкин в жизни», осторожно, но все же отнес его к авторству Чири-кова.) Акварель могла послужить оригиналом для создания гравюры Гейтмана. Быть может, даже для брюл-ловского рисунка.
Об истории же акварельного портрета Пушкина знали крайне мало. Обычно указывают, что он приобретен в одной частной московской коллекции. Ее владелец купил акварель в годы революции на московской толкучке у какой-то старухи, которая ничего не могла сказать об ее происхождении.
В чьей же коллекции оказался портрет? Быть может, оттуда потянется ниточка поиска, которая приведет… Ну, не будем загадывать, к чему она приведет! Но прошлого обладателя акварели почему-то не упоминали. Наконец, в одной публикации Беляева отыскалась его фамилия, как бы мимоходом оброиенная, - В. В. Руслов.
Руслов так Руслов! Наверное, я тем удовлетворился бы. Но вспомнил, что где-то встречал эту фамилию. Где же? Да, какой-то Руслов мелькнул на страницах журнала «Золотое руно». Но он ли? Пересмотрел достаточно справочной литературы - никаких о нем упоминаний. Лишь в Центральном государственном архиве литературы и искусства отыскал скудные биографические о нем сведения. Владимир Владимирович Руслов в литературе, в частности в пушкинской, человек не сторонний. Поэт, переводчик с итальянского. Сотрудничал действительно в «Золотом руне», других изданиях. Собрал богатую библиотеку, в которой находились редкие книги о Пушкине. Вынужден был распродать ее в середине 1920-х годов в Москве и Тбилиси.
Но самой удачной моей находкой в ЦГАЛИ были письма Руслова, направленные в 1925 г. известному пушкинисту М. А. Цявловскому. Из них-то я узнал, что Владимир Владимирович хорошо был знаком с пушкинской литературой и пушкинскими раритетами. Отыскивал он стародавние издания и последние новинки, посвященные поэту. Да и сам публиковал комментарии к вновь найденным документам Пушкина. «Войдут ли две мои заметки в книгу, которую Вы готовите?» - спрашивал он Цявловского.
Не случайным собирателем оказался Руслов, не просто так достался ему акварельный пушкинский портрет. Ему мы обязаны розыском и сохранением, по-видимому, нового прижизненного изображения поэта. И он, конечно, постарался выведать у той старушки все о нем возможное. Как видно, безуспешно. До сего времени не имеется никаких, самых приблизительных намеков на прошлую биографию произведения.
