Это не прошло незамеченным для Химмельструпа, чей скрытный язык тела и отсутствие выражения на лице показались водевильной реакцией на грубость Гектора. Старик мгновенно понял, что новоприбывший презирает его и считает ниже себя, бесполезным для их «дела».
— Вчера поздно вечером один из них заговорил, — Чапек вручил клочок бумаги.
Гектор развернул и прочел. Надпись гласила: «Вильгельм Блок».
— Это все?
Чапек кивнул в ответ на вопрос старика.
— Это записала одна из медсестер, только имя. Ничего больше.
— Имя что-то вам говорит? — спросил Химмельструп.
— Нет, ничего.
— У нас такие не проживают, — робко подал голос Чапек.
— Не ваш знакомый? Кажется, имя еврейское.
Шуман пронзил Химмельструпа взглядом и сперва яростно проигнорировал последнее замечание, затем парировал:
— Нет. Не мой знакомый. Мне оно кажется швабским.
Долгое время в комнате скрежетала тишина. Нарушил ее Чапек, когда потер ладони и сказал:
— Проведаем наших друзей наверху?
Гектор кивнул, но на выходе не мог устоять и не прищелкнуть каблуками. Неморгающие очки чиновника из министерства внутренних дел метали ему вслед череду бесстрастных, но сильных молний.
Все трое молча вошли в дормиторий и в уникальный запах уникальных обитателей, лежащих с закрытыми глазами. Трое посетителей подтянули стулья, чтобы сесть и наблюдать за спящими. Продлилось это с час, в последнюю четверть которого Химмельструп то и дело поглядывал на часы. В конце концов он поднялся и слегка поклонился перед уходом. Каблуками на сей раз не прищелкивал. Чапек подскочил и проводил его до двери. Несколько минут спустя вернулся, поднял стул и перенес ближе к Шуману.
— Тяжелый человек, — прошептал директор, — но он нам нужен. Мы же не хотим их лишиться, — он кивнул на койки. — Химмельструп мог бы их перевезти — может, даже в Берлин.
Гектор понял, что имеется в виду, и ответил одобрительным взглядом.
— Вот что он принес, я ничего тут не пойму — скажите вы, что думаете, — Чапек передал помятый белый конверт. — Внизу меня ждут другие дела. Вы остаетесь?
— Да, еще ненадолго.
Гектор был только рад избавиться от дураков. Он сидел и молча думал о яркой крыше над головой, свободной от снега. Взглянул на спящих — неподвижных, как статуи. Их присутствие чем-то успокаивало; таинственно утешающее ощущение тайны. Через некоторое время он вспомнил про конверт в руке и раскрыл его, взглянув на марку — из Эссенвальда. Африканской родины спящих.
