— Я спрашиваю потому, что, кажется, она знает или что-то слышала.
— Не ее дело, — прорычал он, — совать нос вне своих обязанностей. Я поговорю с дитем.
— Нет, Зигмунд, я этого не прошу. Твоя дочка — хорошая девочка, и мне не хочется ее расстраивать, только хочется знать, что ей известно.
— Ничего, — сказал он почти что вежливо.
Гертруда кивнула и ушла. Продолжая вычесывать, Муттер смотрел ей вслед. В попыхивающем рту ожил бычок. Дым слился с паром от лошади. Взгляд был прикован к спине госпожи.
От шока Шуман внезапно почувствовал себя очень старым и воззрился на собеседника с выражением под стать окружающим: потерянным и выбитым из колеи в гулком просторе больницы. Лицо впало в прежнюю апатию. Челюсть отвисла, и он чуть ли не пустил слюни.
— Но… но это же невозможно, — едва вымолвил он. — Вы молоды и совершенно человечны… Это ошибка… это… недоразумение.
— Я пациент 126. Теперь меня зовут Николас Парсон, и вы приехали ко мне. Я вас ожидал, — он снова казался открытым и жаждущим угодить.
Шуман нашел ближайшее пустое кресло и грузно уселся в него.
— Перейдем сразу ко мне? — спросил Николас Парсон.
Гектор только кивнул, и Николас обошел его и отпустил тугой упрямый тормоз, чтобы расторопно направить скрипучее кресло и нового седока по длинной палате в коридорчик с ярко-зеленой комнатой в конце. На ее двери было выведено «126».
— Это моя комната, — сказал Николас.
Внутри было просто и пугающе голо. Не считая казенной койки, стола с пожухлым растением в горшке и стула здесь стояла еще только прикроватная тумбочка с двумя ящиками. На ней расположился некий прибор, в котором Шуман немного погодя признал детекторный радиоприемник. Один провод перебросился через комнату в приоткрытое окно. Другой петлял к наушникам, свисавшим со стойки узкой кровати. Николас заметил, как гость разглядывает провода.
— Это мой «кошачий ус» — мое радио. С помощью уса я слышу все снаружи, — он дотронулся до длинной трубочки из витой медной проволоки. — Хотите попробовать?
Шуман все еще сидел на большом кресле, уставившись на обитателя комнаты 126.
— Нет, спасибо, — сказал он, а потом более отсутствующе: — Я принял тебя за врача.
— О, это проверка? — спросил Николас. — Хотите, чтобы я говорил о радио и его голосах или по какой-то другой теме?
— Я бы лучше поговорил о твоей жизни.
Статичная пауза; затем Николас ответил:
— Да, конечно. Ради этого вы и проделали такой путь.
Он сел на край кровати и сложил длинные наманикюренные ногти на скрещенных коленях.
— Просто спрашивайте, — сказал он.
— Ты знаешь, что или кто ты такое?
— Да, теперь я стал человеком, но раньше был чем-то еще. Думаю, перемены заняли много времени.
— Чем же ты был раньше?
— Я толком и не знаю; забыл, должно быть.
— Как ты стал человеком, Николас?
И тут настала пауза, пока пациент размышлял или пытался вспомнить, как ответить.
— Думаю, через других людей. Я живу с ними рядом и впитываю их человечность. До сих пор, — его губы продолжали двигаться, но без слов, точно он репетировал какую-то речь. — Со стариками проще, потому что они отдают и свое будущее, и настоящее время.
Посмотрел на Гектора со слегка новым выражением лица.
— Вы же старый, понимаете, о чем я говорю? — он продолжал, не дожидаясь ответа. — В стариках против воли меняется направление. Как в Темзе прилив сменяется отливом. Чем они старше, тем меньше и меньше могут думать о будущем, меньше понять настоящее и тем больше их утягивает обратно в прошлое. Там воспоминания становятся ярче, живее всего остального. Если все уравновешено идеально, то рождения и смерти они достигают одновременно. Понимаете, что я хочу сказать?
— Кажется, да. Прошу, продолжай, — ответил Гектор.
— Ну, когда начинается отлив, я впитываю остающиеся пространства. Забираю забытые будущие и настоящие. Это не воровство, ведь старикам они уже ни к чему, это только помогает двигаться назад. Для них это добро, понимаете?
Гектор распознал первые признаки бреда и оказался между тревогой и возбуждением. Теперь он что-то нащупал. Как этот лощеный недоумок может иметь что-то общее с теми на родине, так затронувшими Гектора?
— Да, понимаю. Это естественный процесс?
— Очень. Вы знаете, что такое энзим?
Гектор удивленно улыбнулся.
— Да. Их открыли в моей стране.
Впервые Николас нахмурился, а его ладони сменили положение на коленях.
— Нет, они открыты во всех странах и во всех людях, не только у вас.
— Я не имел в виду, что они есть только в Германии. Я имел в виду, что для науки их впервые открыл доктор Кюне.
Настроение Николаса изменилось. Он, очевидно, не понимал, о чем ему толкуют. Странно повел головой, обернувшись через плечо и несколько раз клацнув зубами, словно старался укусить себя за шкирку. Пожевал так секунду-две, затем вернулся с улыбкой, не моргая уставился на Гектора.
— Энзим, — произнес он отчетливо и по слогам, — энзим, о котором я говорю, — это энзим доброты, подаренный Богом всем людям.
