В Эссенвальде для подобного только у него и Лютхена хватало знаний и отваги. У них двоих не было ничего общего, кроме неприязни к духовным взглядам друг друга. Но это казалось нюансами в сравнении с прозаичной неправильностью того, что Былые выходят из леса по желанию. Охваченный паникой молодой священник обнаружил, что двое Былых тревожат часовню Пустынных Отцов. Их привлекли висящие внутри картины. Это были ренегаты. Вновь пробужденные, что впадали в слишком глубокую спячку, из-за чего переплелись завитки и остатки снов. Снов о том, чтобы снова стать ангелами — или хуже того, людьми. Сидрус с Лютхеном изловили их и сожгли живьем, разворошив потом подергивающиеся останки в прах. Затем вспомнилось «пробуждение». До той затянувшейся ночи Сидрус переживал его лишь раз. Очень редко покидавшие Ворр Былые сшелушивали в процессе свою видимость. Это они делали с помощью темпорального отделения. Каким-то образом разлучали свой зрительный ориентир от телесного существования, которое натягивалось за ними. Поэтому той ночью Былые могли трогать и передвигать предметы в часовне, не будучи увиденными. Удлиненная, вытянутая часть их видимой формы прибыла бы часы спустя и оставалась совершенно безразличной к обстоятельствам и своему эффекту на обычных смертных. А когда видимая часть прибывала в растущий шок от кончины сознательного «я», это называлось «пробуждением». Послушника тогда отослали прочь. Явления отвратительного видения дожидались они на пару с Лютхеном. Стали ему невольными свидетелями, и веки или повязки ничем бы не помогли. Теперь, в мирной хижине, Сидрус передернулся и увидел фрагмент приливной волны, когда-то промчавшейся через его голову. Пытался больше не принюхиваться и начал пятиться из впадины. Сел снаружи в лютом свете, задаваясь вопросом, что все это значит и как стыкуется между собой. Былые не живут в замкнутых пространствах. Должно быть, этот мусор натащила обитавшая здесь тварь. Но чего ради?
Здесь было не место для костра, так что, приготовив себе постель, он сидел в сумерках и жевал корку сушеного мяса. Когда солнце пропало, деревья и земля еще несколько секунд удерживали свечение, когда то словно сгустилось в гнезде из корней, и на миг Сидрус узрел предыдущие его измерения. Словно этот интерьер никогда раньше не видели, а теперь, потревоженный, он отправлял вибрацию или заряд по линии интереса, в зрение наблюдателя, тараня оптический нерв, прямиком в вытаращенный мозг. Его ошеломило знание о том, что здесь находилось, пошатнуло. Жесткое мясо перестало жеваться и одеревенело, разлеглось в слюнявом недвижном рту. Форма, некогда занимавшая эту поляну, была рукотворной. Первая форма, когда-либо созданная божьим орудием на земле — человеческой рукой. Однажды здесь был дом Адама в раю.
Остаток дня Сидрус молился, благодаря своего дикого Бога за столь судьбоносный знак. Подтверждение его преображения, его мести и его оставшейся неумолимой жизни.
Перед сном он принял тинктуры. Закапал по три капли строго выстроенных химикатов в каждый глаз. Не для сна, а для растравления демонов под своей потребностью во сне, который он всегда считал тратой времени. Он знал, что во сне не останется один, что Ворр присматривает за ним и снижает пульс, принюхивается к дыханию, ковыряется в недрах мозга. Бороться с этим было бесполезно, так что Сидрус поддался вездесущести чащи, позволив себе стать проницаемым для ее нужды.
Той ночью к нему приходили другие. Без обычных гнева и провокаций. Пузырящийся сон, что он счел столь полезным, перекрылся, и хлынула его противоположность. Вялый ступор в экзотическом бездонном пространстве, где пахло специями и океаном. Они вышли из леса, из-под опавшей листвы и почвы. Из ленивого камуфляжа полога. Двигались медленно, что и его залитый мозг, так что они стали совершенно невидимы. Перешептывались внутри его сна. Первыми человеческими словами, что они произвели за очень долгое время. Они рассказали о том, как проснулись в лесу. Им снова дали цель, но не Бог. Их воскрешал сам лес, чтобы наладить связь с теми, кто ушел. С Былыми, что похоронили себя в мире Слухов и теперь звались людьми. Великая угроза шла на Африку — война, что без задней мысли изничтожит Ворр.
После долгих часов тело Сидруса поползло червем по шершавой земле. С закрытыми глазами оно скользило и извивалось обратно в корневую пещеру. Внутрь он вместился с легкостью — теперь широкие плечи сложились или усохли. Внутри он с великой целеустремленностью скреб земляной пол. Они же сидели или лежали снаружи, наблюдая через сплетенные корни, ощущая оживление, что так внимательно их слушало. Все было кончено, и его от них закрыла тяжелая туча пыли. Он выполз обратно, в сон, запечатавший это мгновение наглухо. Скоро Уильямс сбросит с себя шкуру этого существа и выйдет на свет.
