Она протянула руку, и он взял ее. Они покинули часовню и вышли на каменистую дорогу. Модеста надела широкополую шляпу, похожую на его. Они шли по сонной деревне противоположностями одного и того же. Изредка одна из тыкв, гревшихся на заборах, подмигивала или меняла точку зрения — лысые круглые головы некоторых селян не отличались от раздутых овощей. Подергивались ставни, пока священник и девушка шли рука об руку. Он был как в тумане. Сумка, до сих пор ни разу не покидавшая его плеча или поля зрения, так и осталась под тихой строгой скамьей, отпугивавшей даже любопытство и голод мышей. На окраине деревни они свернули на вьющуюся тропинку в вади. Крестьяне в полях поднимали взгляд, замечали парочку и быстро возвращались к иссушенной земле. Некоторые крестились. Можжевельник и фиги уступали кактусам и терниям. Они выбрались из долины на утес, высоко над великим синим океаном. Здесь, на фоне мускулистого неба и воды, упершейся перед натиском яркости и красочности, камень светился медово-золотым и пшенично-желтым. Она вывела их к разрушенному дому и заросшему огороду, где раньше была погребена. Вместе они раздвинули рассохшиеся балки в скорлупе второй комнаты.
Впервые после часовни Модеста отпустила его руку, и священник запнулся. Словно оступился во сне, поскользнулся на воображаемой смене плоскости. Она поскребла пол, убирая разнообразные осколки, мертвые растения и спекшуюся землю. Под ее ладонями проглянул узор — атрофированная лужица грязи с кисточками. Она с силой потянула за край — скомканные кулачки напоминали напряженный алебастр, крапленый черным гранитом. Мышцы тонких ручек вздыбились, и, когда распахнулся люк, он наблюдал, как упруго напрягается скромное тело под тонким платьем. Видел расцвет женщины. Раздался полый всасывающий звук. Давно застывшие легкие, изголодавшиеся по первому вдоху. Деревянное веко с прилипшим ковром отпало, и Модеста вперилась в гулкую глубину. Издала тихий писк радости, нырнувший штопором между покорными челюстями и отразившийся с громкостью пропасти. Подняла руку, и отец Тимоти взял ее, пока она спускалась в дыру. Лестница была безукоризненной. Не грубо вытесанные плиты, как в церкви, но идеальные симметричные ступени из живой скалы. Их сладил не деревенский мастер. Пропорции и элегантность принадлежали совсем другим временам. Снизу исходил свет, разливавшийся в пещере. Пока они осторожно сходили вниз, навстречу поднимался шум вечного моря. На полпути Тимоти оглянулся к прямоугольнику в потолке этого подземного собора. Казалось, тот находится очень далеко, и вьющаяся лестница не прибавляла уверенности. На миг головокружение запустило когти ему в нутро и дыхнуло льдом на хребет. Девочка почувствовала это в руке и сжала ладонь священника. Он поморщился, вернулся в реальность, когда крошечные тиски с твердыми ногтями сдавили его концентрацию обратно ей в услужение. Они продолжали путь и свернули на очередной марш, проходивший под низкой аркой. Пещера была не обычной. Они вошли в каменные чертоги, которые дышали. Почти круглое пространство заполнялось ритмичными выдохами и вдохами. Посреди пола находилось прямоугольное отверстие. Оно совпадало с отверстием в доме, находившемся высоко над головой.
Дыхание исходило из этой дыры. Ниже была огромная водяная пещера. Когда внутрь накатывало море, его огромная масса заполняла и смещала пространство, воздух выталкивался и высасывался из узкой угловатой скважины.
— Здесь тебе и писать, — сказала она. — Покамест не закончишь, спать можешь наверху.
Простой приказ смутил и испугал его, так что он ответил двумя простыми вопросами.
— Что писать?
— Я скажу что, — ответила она.
— И чем писать?
Она озорно улыбнулась и теперь взяла только один его палец, которым энергично потрясла, хрустнув костяшкой.
— Этим, глупый.
В оставшиеся светлые часы Измаил велел своим людям кружить по известным тропинкам. Тем, что были нарисованы на выцветшей карте в домике станции. Они кружили в поисках отметин и намеков, а потом возвращались с докладом. Нигде и ничего — лишь пара выдохшихся признаков давно отсутствующих гостей и свежие следы мимохожей безразличной дичи. Все знали, что не найдут лимбоя с первой же попытки. Это было ритуальное упражнение, разминка для глубокой вылазки завтра на заре. Измаилу выделили собственную палатку. Изначально предполагалось, что он разделит ее с Антоном и Урсом. Огромная, с двумя отдельными комнатами и наклонным входом. В ней можно было выпрямиться во весь рост и расставить вещи на выданной складной мебели. Поставили ее подчиненные Вирта. Здесь назначили их базовый лагерь, охранявшийся днем и ночью.
