Когда Брендон справился со своей долей работы и поспешил обратно к дому, тихо ставя одну ступню перед другой, как научил его Маддок, Ричи тоже уже вернулся и стоял в дверном проеме. Солнце поднялось в зенит и заливало хижины и пыльные дворы жгучим светом. Трава пожухла, а зеленые листья потускнели.
Ричи покачал головой:
– Пока нет. Ох, ну и жара же. Глянь-ка на те грозовые тучи.
– Они каждый день ходят. – Брендон посмотрел на тяжелые тучи, клубящиеся на горизонте. – А дождя – ни капли.
Из дома донесся низкий, едва слышный стон, и Ричи метнулся внутрь. В спальне раздался вскрик, и у Брендона руки покрылись гусиной кожей, невзирая на жару.
– Боже, боже, только бы с Зилле все было хорошо!
Он сосредоточился на единственном облачке посреди иссохшей синевы – и снова увидел картинку с Зилле и тем черноволосым синеглазым малышом. И тут же и мать и ребенок изменились: мать по-прежнему была черноволосой, но белолицей, а вот малыш сделался бронзовокожим и синеглазым, и радость на лице матери была точно такой же, как на картинке с Зилле. Но вокруг светлокожей матери виднелась не знакомая Брендону местность, а какой-то дикий жаркий край, и одежда ее была не домотканая и не кожаная, как привык Брендон, но иная – он никогда не видел таких красивых тканей.
Младенец заплакал, но плач донесся не от ребенка на картинке, а из дома – настоящий плач, здоровый вопль новорожденного.
На пороге появилась хозяйка Адамс. Лицо ее сияло.
– У тебя племянник, Брендон, прехорошенький мальчик! И Зилле светится как солнышко. Вечером водворяется плач, а наутро приходит радость.
– Сейчас день.
– Не придирайся, парень. Беги скажи отцу. Быстро!
– А когда я смогу увидеть Зилле и малыша?
– После дедушки! Бегом!
Когда хозяйка Адамс наконец удалилась, семейство Лаукай собралось вокруг молодой матери и ребенка. Зилле лежала на большой, изукрашенной резьбой кровати: Ричард Лаукай подарил эту кровать им с Ричи на свадьбу. Зилле держала свое новорожденное дитя в руках, и через дверной проем на них падал свет. Глаза малыша были закрыты; он шарил ручонками и то открывал, то закрывал ротик, словно пробовал на вкус эту странную новую стихию, воздух.
– Да, пробуй и смотри, – прожурчала Зилле и нежно прикоснулась губами к темному пушку на голове ребенка.
Ее медная кожа все еще была влажной от свершенных трудов и трудного дня. Вдалеке пророкотал гром.
– Глаза какие? – шепотом спросил Брендон.
– Синие. Хозяйка Адамс говорит, что цвет глаз часто меняется, но у Брана не поменяется. Дяди лучше тебя и придумать нельзя. Можно мы назовем малыша в твою честь?
Брендон кивнул, зардевшись от радости, и осторожно потрогал пальцем щеку младенца.
Ричард Лаукай открыл большую зачитанную Библию и прочитал вслух:
– «Я радуюсь, что Господь услышал голос мой, моление мое; приклонил ко мне ухо Свое, и потому буду призывать Его во все дни мои. Объяли меня болезни смертные, муки адские постигли меня; я встретил тесноту и скорбь. Тогда призвал я имя Господне: Господи! Избавь душу мою. Милостив Господь и праведен, и милосерд Бог наш. Хранит Господь простодушных: я изнемог, и Он помог мне. Возвратись, душа моя, в покой твой, ибо Господь облагодетельствовал тебя. Ты избавил душу мою от смерти, очи мои от слез и ноги мои от преткновения. Буду ходить пред лицем Господним на земле живых»[3].
– Аминь, – отозвалась Зилле.
Ричард Лаукай закрыл Библию:
– Ты – моя возлюбленная дочь, Зилле. Когда Ричи избрал тебя в супруги, мы с его матерью сперва сомневались, как и твой народ. Но твоему отцу, Зилло, и мне пришло в голову, что в этом союзе сошлись две легенды. И время показало нам, что это было благословенной неизбежностью.
– Спасибо, отец. – Зилле коснулась его мозолистой руки. – Хозяйке Адамс не понравилось, что я не плакала.
Хозяйка Лаукай нежно пригладила блестящие черные волосы Зилле:
– Она знает, что таков обычай твоего народа.
«Язычники, свирепые язычники, – подумал Брендон. – Так на самом деле хозяйка Адамс думает о народе Зилле».
Когда Бран отправился возиться с вечерними делами по хозяйству, из-за могучей сосны вынырнула тень. Маддок.
Брендон радостно приветствовал его:
– Как я рад тебя видеть! Отец собирался послать меня в индейское селение, когда я управлюсь с работой, но тебе я могу сказать сейчас: мальчик! У нее родился мальчик, и все хорошо!
На лице Маддока – синие глаза смотрелись на нем так же поразительно, как и на лице Зилле, – промелькнула слабая улыбка.
– Мой отец будет рад. Твоя семья позволит нам прийти ночью посмотреть на малыша?
– Само собой!
Взгляд Маддока затуманился.
– Теперь это не само собой.
– Для нас, Лаукаев, – само собой. Маддок, а как ты понял, что надо прийти?
– Я виделся с Зилле вчера. Она сказала мне, что это будет сегодня.
– А я тебя не видел.
– Ты был не один. С Дейви Хиггинсом.
– Но мы с тобой и с Дейви всегда играли вместе! Нас же было трое.
– Больше нет. Дейву запретили покидать деревню и приходить к нам в селение. Боги вашего шамана не уважают наших богов.
Брендон испустил тяжелый вздох, похожий на стон.
