Тут ничего не изменилось. Доски, скат крыши, гора душистого сена за ничем неогороженным краем, пятно копоти от лучины… Горан сел возле этого самого пятна и потушил светлячка, оставшись в полумраке. Если закрыть глаза, могло показаться, что стоит немного подождать, и она придёт, удивится, что он уже здесь, воткнёт очередную щепку в щель и зажжет её. И они снова проговорят до рассвета, будут вместе смеяться и грустить, и обязательно… Но только, увы, теперь на даль с верстою вокруг больше никто не знает дорогу в этот угол, и вряд ли найдётся ещё кто-то использующий в качестве светца стену сеновала.
Там, в душистом сумраке, разгоняемом лишь слабым светом, проникавшим сквозь лаз, Горан во всей полноте почувствовал своё одиночество и тоску. Он понял, что его терзало в прошлые дни — он по привычке искал глазами Малу и уже не раз порывался свернуть в одно из тех мест в приместье, где можно было её найти. Вот и сегодня он вдруг обнаружил себя рассматривающим девок, стирающих у реки бельё, а за его спиной тихо хихикали гридни, то над командиром, то сравнивая прелести прачек.
Только Малы больше нет, и она не вернётся. И с её уходом в сердце Горана внезапно появилась пустота и стало темнее. Будто бы погасла всегда горевшая лучина, оставив после себя лишь немного копоти.
Но больнее всего было вспоминать их последнюю встречу. Там в кедровом бору княжич внезапно увидел её не в привычной волховке, а одетой как обычная девушка на выданье, почти так же, как и в их первую встречу. Может быть поэтому он узрел, что встрёпанный орлёнок вырос в справную молодую птицу. Высокая, статная, с величественным разворотом плеч, и всё той же решимостью на красивом лице. Почему же раньше ему казалось, что она не менялась? Что она всё та же девочка, что и год, и пять, и десять лет назад?
Горан усмехнулся в наступившей темноте. Ночь успела вступить в свои права, а до утра ещё было далеко. Княжич создал светлячка, придав ему вид крохотной птички, заставил его сделать несколько кругов над ладонью и отправил за край настила.
— Лети, мои крылья. Я больше не буду тянуть тебя вниз.
Город действительно оказался далековато от той деревеньки, где они заночевали. Сорок или не сорок, но вёрст в пути они одолели порядочно. Хотя по накатанной и утоптанной дороге идти было легче, чем продираться через чащи и логи, а тут их удачно подвезли немного в обед. К городу они вышли уже поздним вечером.
— Я волховица! Почему я должна ходить в понёве? Она неудобная, она тяжелая! — Ясна надула губки. Она уже пол дня возмущалась, придумывая всё больше причин не носить понёву. — И путается. И цепляется.
— Я уже рассказывала, что все девушки, и горожанки, и кметки, носят понёвы, — устало вздохнула Мала. — Если не удобно, мешает, цепляется подолом, то просто подцепи край к поясу с одной или с двух сторон, как и делают женщины за работой.
— Фу-у-у-у… это же не красиво! И всё равно мешается!
— Яснушка, мы должны в пути притвориться под двух дочерей, которых мать отправила проведать родню. Но так уж вышло, что родня живёт за много дней пути. Поэтому и одеваемся как кметки из не бедного дома. Но не настолько богатого, чтобы с нас можно было попытаться содрать денег.
— Не хочу! Я волховица!
— Двух волховиц ищут. Нам дали фору уйти подальше, пока вновь погоню не пошлют, — Мала покачала головой, прикидывая, что полноценной погони, конечно, уже не будет, но если купцы расскажут о них, то за ними пошлют кого-нибудь. — А две девицы-кметки-путешественицы хоть и не часто встречаются, но всяко меньше запомнятся, чем две волховицы.
— Нет, нет и нет. Не буду ходить в понёве! — Ясна топнула ногой и развернулась к сестре. Она была сердита и смешно сжав кулачки вытянулась навстречу предполагаемой обидчице.
Мала закрыла глаза ладонью и медленно вдохнула и выдохнула. Посмотрела в сторону приближающихся городских ворот и… устало махнула рукой.
— Хорошо. Будет тебе волховка.
— Так у нас же есть наши!
— Нет, они слишком приметны. Я сошью тебе пока серую, если ты её так хочешь. А в наших старых… будут лишние вопросы, да и можем попасться на глаза обозу из клана Стояновичей или кого-то, кто с ними в близких отношениях.
Ясна вздёрнула носик — она победила. Хотя серый… нет, это слишком никак, но если надавить сильнее, сестра и этого не даст. А так все будут видеть, что она не просто какая-то девка, а волховица. Да и сколько у них с собой денег она всё же не знала. Вряд ли много — половина всех их заработков, если не больше, уходила на лекарства для матери, которые она сама покупала. Остальное шло на еду, одежду, украшения и всё остальное. Ясна сникла и снизу вверх посмотрела на сестру. Мале же просто хотелось спать, она очень устала за прошедшие дни и почти не спала накануне. У неё просто не было сил и терпения убеждать младшенькую.
