Никто не произнес больше ни слова, и Матвей быстро вышел на лестницу. Он так нервничал, что спина покрылась потом, и сразу стало холодно. Он выругался уже почти во весь голос.
– Ладно, – привычным речитативом стал уговаривать себя Матвей, – мне моя жизнь и в другом разрезе интересна. Мне тридцать два года, а я все рассказываю истории в интернате. Надо что-то менять, и рацион в том числе, а то на эту зарплату можно только макаронами с картошкой питаться… Все барышни мои рассыпаются через пару месяцев, поняв, что ни колечка, ни Парижа им со мной не перепадет. А рука бойца стрелять устала… Надо джинсы поприличнее купить и перчатки, зима уже полным ходом…. Дожили, блин, какие-то бабские разговоры с самим собой… – Тут заорал голосом пьяного соседа телефон в кармане. Значит, мама звонит, ладно, попробуем поговорить:
– Да, мам, салют! Как и что тебя навело на мысль позвонить мне? Погода в Марселе не очень?
– Ты в своем репертуаре, дружочек, – зазвучал голос матери в трубке, – не Марсель, а Монреаль, сколько можно уже свою неграмотность афишировать, да и память ни к черту, я смотрю… Ладно, я по делу. Ты позвонил Наталье Сергеевне?
