Не по его желанию, а вопреки ему, у него из-под пера вышел яркий разоблачительный документ. Он невольно, но беспощадно показывал, кто его персонаж есть на самом деле и каким кажется самому себе и до поры до времени окружающим. Между строк повести читалась история ловчилы и прохиндея, который занял на факультете место, принадлежавшее по праву другому. Читалась история протекции, а возможно, и кое-чего похуже. Как иначе, без поблажек, по знакомству, а может быть и без взятки, мог пролезть в высшее учебное заведение этот невежа?
Читая его сочинение, ясно видишь автопортрет современного Митрофанушки, не подозревающего о своем невежестве, самоуверенного, самовлюбленного и нередко преуспевающего. Невольно задумаешься не только над тем, как он учился, но и над тем, как его учили. Не только о том, как он ухитрился получить аттестат в школе, как попал в университет, как унес оттуда диплом, но и о тех, кто это допустил. Проблемы грамматики переходят тут в проблемы этики, против которой жестоко погрешили те, кто выпустил на профессиональную орбиту такого неуча.
Между строк его повести читалась история списанных или кому-то заказанных курсовых работ и диплома. Использование отцовских заслуг (отец в повести — видный конструктор). Читалась история устройства на работу нечестным путем.
В задачу рецензента, который пишет внутреннюю рецензию на работу начинающего литератора, не входит задача заниматься его личностью. Но мне стало интересно, и я узнал: такой человек действительно работает в той редакции и в той должности, которые он назвал в сопроводительном письме в издательство. В письме, в котором он, кстати сказать, больше всего щеголял громким и по заслугам известным именем отца.
Разумеется, ничего этого я во внутренней рецензии не написал. И разумеется, рассказывая об этом случае в журнальной статье, не назвал ни имени, ни места работы автора повести.
Прошло несколько лет. Я перечитал свою статью и подумал: можно было и не наводить справок. Разве я мало встречал подобных ему людей?
Внешне вполне приличных и более чем современных, преуспевающих. Но какой ценой?
Однако очень скоро что-нибудь непременно выдаст их истинную суть. Станет видно, что за внешним лоском нет внутренней культуры, за апломбом нет настоящего умения делать то дело, которым они занимаются.
Было время, когда почти в каждом доме, считавшемся интеллигентным, на стене висел портрет Хемингуэя, а в любой компании звучали песни самодеятельных бардов, записанные на магнитофоны, только что начинавшие входить в быт, когда в моде была полированная мебель из Прибалтики, о дубленках никто и не слыхивал и не велись еще разговоры об НЛО.
Потом мода изменилась. Совсем недавно мебель, доставшуюся от дедушек и бабушек, продавали за гроши, а то и просто выбрасывали. Теперь вошла она в честь и цену, а непременным предметом убранства дома стала икона рядом с чеканкой. Умельцы рыскали по переулкам, поспешно извлекая со своих и чужих чердаков, из темных чуланов и прямо со свалки керосиновые лампы и бывшие люстры «модерн», и, вставив в них электропатроны, превращали в «ностальгические» светильники. О «феномене кожного зрения» перестали толковать, а внимание привлекли вслед за «снежным человеком» «сыроеды» и йога.
Я хочу быть правильно понятым. Хемингуэй — прекрасный писатель. Среди бардов были способные поэты и музыканты. «Снежный человек» — не только тема застольной болтовни, но загадка, продолжающая занимать нескольких серьезных ученых. Дело не в самих явлениях, о которых шла речь. Они разные, и каждое требует особого подхода. Беда в модных поветриях, распространяющихся, как эпидемия, еще не изученная и не объясненная.
День рождения немолодого серьезного, много потрудившегося в жизни человека. Собрались у него друзья. Все — труженики, специалисты своего дела.
Мне случалось бывать среди этих людей и раньше. Я знал — изобразительное искусство не принадлежит к кругу их интересов. В ту пору, когда они собрались, в Москве было открыто несколько художественных выставок. Среди них — интересные! Никто из гостей ни на одной из них не побывал. Было бы нелепо осуждать их за это: можно быть прекрасным человеком и не увлекаться живописью. Однако неожиданно оказалось, что почти все побывали на выставке некоего художника. Настоящих знатоков передергивает, когда они слышат его имя, видят его полотна: торопливые, пустые, равнодушные, отличающиеся дурным пошибом…
