Всё то отеческое и покровительственное, что было в Фалани, вдруг начало его раздражать. Алеку вдруг мстительно захотелось указать ему на его место, несмотря на то, что именно Фалани организовал рискованную аферу с похищением и, казалось бы, имел право знать, во что ввязывается. Алек до зубовного скрежета не любил обсуждать свои решения — ему достаточно было критики отца за каждый неверный шаг. От Лео он не желал этого терпеть.
Фалани ничего ему на это не ответил.
— Дон Руссо обеспокоен текущими делами. Ты давно не был в особняке, — осторожно, словно делая шаг по минному полю, заметил он.
— Я заеду, когда вернусь.
— Когда вернёшься? — переспросил Фалани, делая акцент на последнем слове. В его голоса слышалось недоумение. Алек никого не посвящал в свои планы и посвящать не планировал.
— Я улетаю. На пару дней. Мне тоже иногда полагается отпуск, правда?
— Дон Руссо обеспокоен текущими делами. Ты давно не был в особняке, — осторожно, словно делая шаг по минному полю, заметил он.
— Я заеду, когда вернусь.
— Когда вернёшься? — переспросил Фалани, делая акцент на последнем слове. В его голоса слышалось недоумение. Алек никого не посвящал в свои планы и посвящать не планировал.
— Я улетаю. На пару дней. Мне тоже иногда полагается отпуск, правда?
Связь прервалась, разговор был закончен. Лео сунул телефон в карман и, поднявшись в кабинет приёмную, оставил пакет Селесте. Проследил — по старой профессиональной привычке следить за всеми и контролировать всё — чтобы она отнесла его в кабинет.
Лео чувствовал, чем ближе Алек к власти, тем сильнее он отгораживался от близких, тем выше строил вокруг себя стены — не стены, целые башни, с которых взирал на всех свысока. И эта несчастная девчонка с оленьими глазами — сильное чувство или каприз безграничного мужского эго? Лео не знал ответа на этот вопрос, но он его отчаянно беспокоил. Потому что когда-то он знал одну такую девочку.
Бьянка Фальконе уже полчаса с шумом цедила горькую кофейную прослойку, продираясь сквозь приторную молочную пенку латте. Дрянь неимоверная. Что-что, а кофе в этом фитнес-клубе готовили отвратительный. Лучше бы смузи какой-нибудь заказала, с ним время тянулось бы не так скверно долго. Через обширное панорамное стекло, разделяющее бар и спортивные залы, она уже полчаса наблюдала, как её новый инструктор — Лэнс Мартин — красовался с боксерской грушей в зале боевых направлений. Он занимался без майки, словно бы намеренно демонстрируя любопытствующим идеальную вытесанную спину с широкими «крыльями», плечи и руки, на которых, казалось, видно каждую мышцу и вену. Не тощ и не перекачан, идеальный баланс мускул и жира — Бьянка закусила трубочку, оглушительно громко всосав в себя липкую смесь молока, кофе и воды. Хотелось бы проделать то же самое с его членом. Сидящая чуть впереди неё немолодая, но отчаянно молодящаяся блондинка с коричневой, изжаренной в солярии кожей обернулась и смерила Бьянку недовольным взглядом, Бьянка в ответ показала ей средний палец. Не она одна задержалась в клубе, чтобы полюбоваться на нового инструктора, но уступать она никому не собиралась. Бьянка Фальконе привыкла брать всё, что ей захочется.
Когда Бьянка впервые увидела Лэнса Мартина, он показался ей фриком: выбритые виски, длинные, скрученные в гульку волосы, цветные татуировки на спине, груди и предплечьях, кольцо в носу, пухлые, темно-бордовые губы, будто бы подчеркнутые татуажем. Не похож на нормальных — на тех, с кем она привыкла проводить время. Не похож на Алессандро Корелли — вылощенного, идеального, как картинка с журнала. Наверное, именно поэтому её так потянуло на Лэнса — полную его противоположность.
