И он был прав — воины сгрудились, подставляясь под убийственные залпы чародеев, продолжавших вызывать молнии, а также фарийских стрелков, которые, укрывшись за спинами легионеров, и не думали останавливаться. Тех, кто падал, тотчас же затаптывали товарищи, столь силен оказался напор, но толку от этого не было никакого — пробиться не удавалось. Сквозь оседающее колдовское пламя Элаикс рассмотрел, как прогнулся строй фарийцев, однако он держался, и, что самое ужасное, фланги ганнорского воинства почти не принимали участие в схватке.
Пламя пропало столь же неожиданно, как и появилось, а в следующий миг по левому флангу, метнувшемуся в атаку, ударила целая россыпь молний и огненных шаров. Даже со своего места Элаикс чувствовал омерзительный запах горелой плоти. Кошмарные же вопли умирающих заставляли шевелиться волосы на голове.
Но ждать больше не следовало.
— В атаку, за мной! — закричал он и, что было сил, понесся к фарийскому строю. Земля дрогнула от топота тысяч ног — Бочка также бросил подчиненных на врага.
Им навстречу ударил конный клин — всадники, вооруженные луками, покинули фланг фарийского воинства и устремились в обход северян, осыпая тех стрелами.
— Наемники, — прошептал Элаикс, понявший, что столкнулся с селианцами. — Проклятые твари.
Стрела просвистела совсем рядом, и один из бегущих за ним ганнорцев упал, но это не остановило юношу. Фарицы были совсем близко.
Целых три метательных копья устремились в него, но воин закрылся щитом, который выдержал попадание дротиков. Элаикс попытался сбить их мечом, но ничего не получилось — те засели намертво.
Другому бы человеку пришлось спешно бросать свое защитное снаряжение, но юноша лишь осклабился, помянув добрым словом Владыку Хаоса, и на полном ходу влетел в строй фарийцев, проламывая его вглубь.
Рядом зазвенело, затрещало — это остальные воины устремились в пролом, но Элаиксу не было сейчас до этого дела. Он интуитивно ткнул мечом упавшего фарийца, защитился от атаки второго и расколол череп третьему. Меч крепко засел в кости, но юноша не горевал по этому поводу — он сорвал с пояса дубину и принялся крушить ею всех, до кого получалось дотянуться. Именно сейчас он благословил свою проницательность, благодаря которой захватил это короткое оружие — драться длинным мечом в толчеи и переплетении тел не представлялось возможным.
Со всех сторон на него наседали враги, ярость затмевала глаза, но на этот раз он держал себя в руках, не позволяя сознанию полностью отключиться.
«Ну уж нет, не сейчас! Поганые фарийцы тут, умирают под моими ударами! И я буду это видеть, буду!» — думал юноша, коля, рубя и круша. — «Буду! О боги, какое же счастье!»
Однако очень быстро выяснилось, что сверхчеловеческая сила как-то не слишком и помогает в общем бою — врагов было слишком много, чтобы парировать все удары. Кое-что принимали на себя сопровождающие, кое-что — щит, но Элаикс, даже разгоряченный битвой, чувствовал, что с его телом творится нечто странное. Руки сами собой начали слабеть, перед глазами поплыли круги, движения потеряли резкость, а силы вдруг стали иссякать, причем с каждой секундой — все быстрее и быстрее.
Неожиданно сквозь туман, заволакивающий его сознание, донеслись яростные вопли и ржание, идущие откуда-то со спины. В этот же момент чьи-то сильные руки схватили его и потянули назад. Он пытался отбиваться, но получалось не очень. Мгновение, и стена фарийских щитов исчезла из его поля зрения. Еще миг, и он почувствовал, как кто-то закидывает его на конский круп.
— Что? — прошептал Элаикс, чувствуя, что слабость усиливается.
Он попытался пошевелиться, но тело больше не слушалось. Угасающим взглядом он окинул поле боя. Какое-то странное мельтешение вокруг, множество всадников на низкорослых конях, почему-то рубящих и колющих ганнорских воинов, какие-то взрывы.
Голова закружилась, и Элаикс потерял сознание.
Пять дней пути по Степи прошли без приключений. Ни чудовищ, ни работорговцев, ни даже каких-нибудь хищных животных не встретилось троице, и Трегорану нравилось это. Он не хотел себе признаваться, но было что-то такое в этом простом и неспешном путешествии в компании прелестной, но странной воительницы и не менее странного актера.
Димарох оказался хорошим рассказчиком, и скрашивал вечера у костра самыми разными байками, которых знал великое множество. Итриада же была великолепной добытчицей, умудрявшейся достать свежее мясо и съедобные коренья буквально на ровном месте.
— Вот увидишь, друг мой, — разглагольствовал Димарох вечером пятого дня, когда они остановились на привал и жарили на вертеле несколько заячьих тушек. — Едва ты только вступишь в пределы благородной Батерии, как забудешь о всех прочих городах, которые только видел. Поверь мне!
— Неужели даже великий Фар не столь прекрасен? — не удержался от подначки Трегоран.
