Потом опять чей-то еще более богатый особняк. Карты поместья на батистовой кальке, фотоальбомы поездки хозяина на его бриллиантовые прииски в Африке. В сейфе коллекция старых монет. В вестибюле рога, с надписями кем и когда убит олень. Всё вельможи. Огромная столовая, вроде церкви. В ней старина. На высоченных окнах истлевшие шестиметровые кружева занавесей. Буфет величиной с орган. В его нише стоит блюдо из серебра с куполом, которым можно накрыть огромного жареного кабана. На серебре купола корона и надпись от кого, кому, когда даровано. Феодализм трофейщиков многих войн.
Готовится форсирование Одера. Но мы чуть в стороне от главного места форсирования, оно южнее. А мы переправляемся по разбитым мостам через широкие протоки Одера в сам Штеттин. Один полк уходит драться за острова Шпалер-Войдер.
Город почти пуст и мало разрушен. Напоминает Петроградскую сторону Ленинграда плюс порт.
Стоим здесь несколько дней, едим на дорогом фарфоре. Посуду не моем, а бросаем в окно. На следующую еду берем из другого буфета. Зачем это?
Город отдают полякам. Пришли их части. Редким оставшимся немцам приказано покинуть город. Их буквально единицы. На заставе у моста польский часовой смотрит на детскую коляску, в которой старый немец везет свой скарб, и с хохотом поддает ее ногой. Зачем это? Месть? Но в конкретном виде она нелепа! И что знает часовой об этом человеке?
Город Анклам. Бой кончился. Разбитый большой магазин. В витрине, не замечая где он, спиной ко всему барахлу стоит молоденький солдат, усталый, в обмотках, и задумчиво ест из ладони леденцы. Моральный солдатский итог войны — презрение к барахлу, роскоши, комфорту. А заодно — и понимание бренности славы. И высочайшая оценка дружбы и коллективных усилий.
Именно война закрепила во мне ироническое отношение даже к творческому честолюбию.
Фронт катился вперед, и вдруг нет боев. К вечеру 29 апреля приходит приказ каждому, возможно быстрее, двигаться вперед. Еду на велосипеде. Ночую в случайном доме. На рассвете 30 апреля — дальше. Горит электричество. Рассвело. Женщины катят коляски с детьми. Останавливаемся в предместьях Грейфсвальда.
Только в 60-е годы я прочел о полковнике Петерсхагене, отказавшемся подчиняться Гитлеру и добровольно сдавшем Грейфсвальд, чтобы спасти университетский город.
Узел связи остановился в доме, где живут две сестры — немки. Они пекут нам на 1 мая пирог. Алевтина злится, что я танцую с немкой. А немка эта ночью приходит ко мне на чердак. Высокая, в белом свитере работница с окраины Грейфсвальда. Оставил ей на память велосипед, взятый в магазине Анклама. Когда уезжал, она махала издали. Как бы она вела себя, если бы мы были пленные?
Говорят, что пехотинцы пробовали вечером плыть к острову Рюген, но их обстреляли. А ночью, якобы, была весть, что гарнизон острова намерен капитулировать. "Кто хочет проверить?"
Есть первомайские пироги мне не пришлось. Нас, едущих на остров, собралось человек 40, из разных батальонов. Рассвет 1 мая. На дороге группа офицеров каждому отдельно дает задание. Нас, телефонистов из батальона связи, двое — сержант Петька Богданов (футболист из Тулы) и я. Нам поручено, если не будет боя, возможно быстрее продвигаться в столицу острова город Берген-ам-Рюген и прозвонить подводный кабель на материк, а также связь между городами Берген и Путбус, в последний из которых должна прибыть дивизия. Свои задания получили представители саперов и квартирьеры других частей. Мы сели в два грузовика и уехали.
У берега, куда мы подъехали, нас ждала крупная рыбачья парусная лодка. Ею управлял немецкий рыбак. Сзади были привязаны три обычные весельные лодки. Так утром 1 мая мы переплыли на Рюген.
По нам не стреляли. Невдалеке от берега на хуторе мы с Богдановым взяли велосипеды, а радисты — бричку. Когда продвинулись еще немного, то в более крупном поселке Дригге обнаружили легковой автомобиль, старый "Мерседес-Бенц". Велели хозяину вывести машину. Петр сел за руль. Возле дома, где мы взяли автомобиль, была высокая черная железная труба, а проселок, по которому мы подъехали от берега, упирался в этот дом. Перед ним поперек шла более широкая дорога. По ней мы уехали направо.
