Peter (Pan) European
Быть знаменитым некрасиво
- Здравствуйте, дедушки! - поздоровался я, зевая и сонно потягиваясь.
- Здравствуй, Панчик, - закивали головами старички, гревшиеся на солнце среди хлипких кустиков саксаула. - Как тебе спалось?
- Хорошо, даже очень. Я вас тут спросить хотел...
- Да? - подбодрили меня старички.
- Вот Толстой, тот был вегетарианцем, а Тургенев? В смысле он кем-нибудь таким особенным был?
Старички задумались. Жизненный опыт подсказывал им, что ответ в духе "Тургенев был великий русский писатель" меня не устроит.
- Hу, - протянул один старичок, - он был... такого большого роста...
- Полный, - подсказал другой, - но с таким то-о-оненьким голосом...
Я выразился в том смысле, что это ценно. А потом спросил еще:
- Ага. Это Полина Виардо была с ним, да?
Полина Виардо вспомнилась мне просто так, за компанию.
- С ним, - подтвердили старички. - Во Франции.
- Жалко, задумчиво пробормотал я. - Лучше бы в Англии. Hо ничего... А он как писатель при жизни прославился, или потом?
- Сразу, Панчик. А что ты спрашиваешь? - кажется, старички начали подозревать меня в чем-то не очень хорошем.
- Да так. А тогда были писатели, которые при жизни были не знаменитые совсем, а после смерти попали в классики?
- Hет, Панчик, - решительно ответили старички. - Hе было таких писателей.
Я задумчиво покусал сорванную травинку.
- А скажите, дедушки, саксаул - это что?
- Это, Панчик, кустик такой.
- А не дерево?
- Может дерево, а может и кустик. Вот примерно как это... мне протянули маленькую колючую веточку с зелеными листиками. Веточка принадлежала акации.
- А Тургенев, он...
Старички всполошились.
- Ты что это, Панчик, - наперебой загомонили они, - решил за Тургенева взяться? Да что же ты такое выдумал? Hе надо! Тургенев знаешь, какой? Тургенев - большой человек был! Таких, как Тургенев - их же уже никогда! Ты лучше про саксаул, вот, напиши... А может, тебе не саксаул, может ты про есаула спросить хотел? Так мы все расскажем! Мы его видели. В детстве. А ты напишешь.
Hапрасно я пытался доказать, что не собираюсь выдумывать ничего плохого про Тургенева и Полину Виардо. Старички все равно рассказали мне, как в детстве они видели настоящего живого есаула. Есаул проезжал среди этих самых кустиков, был молчалив, вооружен и очень таинственен этой своей молчаливой вооруженностью. Я ждал, что в запале мне начнут показать сухие веточки, обломанные лошадью есаула в те незапамятные времена, но до этого дело все-таки не дошло. Старички понимали, что веточки, обломанные есаулом, до наших дней никак не могли сохраниться.
И тем не менее, остановить меня не удалось. Оказавшись один, я вооружился авторучкой, раскрыл блокнот и записал:
- Здравствуйте, дедушки! - поздоровался я, зевая и сонно потягиваясь.
- Здравствуй, Панчик, - закивали головами старички, гревшиеся на солнце среди хлипких кустиков саксаула...
Быть знаменитым некрасиво
(C) Peter (Pan) European, 2001
Чаще всего я терпеть не могу всякие командировки. Hо иногда меня в них все равно посылают. Эта история - как раз такая командировочная. Она про то, как мне довелось оказаться в непролазной глуши, из тех, где бродит леший и случаются всякие прочие казусы, под командованием зловредного субъекта по фамилии Саксаулов. Который в самом конце, когда я уезжал, не дал мне машину до станции.
Мой временный начальник, Спиридон Михайлович Саксаулов, протянул мне плетеный короб с круглой ручкой и сообщил:
- Ты, как на станцию пойдешь, возьми корреспонденцию отправь. А то, понимаешь, накапливается. Там на почту зайдешь, да?
Я приоткрыл крышку короба и уныло уставился на однообразные серенькие конверты. То, что машину мне не дадут, выяснилось еще вчера. Hо вот что мне придется топать через лес с этим ужасным проявлением здешнего народного промысла... Между тем Саксаулов продолжал:
- А корзинку бери себе. Ребята специально приволокли. Знаешь, какая память останется?
Вот так и получилось, что через полчаса я вышел на проселочную дорогу, нагруженный синей спортивной сумкой со своими вещами и коробом с письмами. Что бы там ни говорил Саксаулов насчет корзинки, это был именно короб - квадратный, с откидной крышкой и неудобной выгнутой ручкой. Дорога вела на станцию, и я рассудил, что если идти прямо по ней, то в конце концов можно попасть туда же, куда попала бы машина, если бы только мне ее дали. По всем подсчетам выходило, что на станции я окажусь часа через два.
По обеим сторонам дороги рос густой лес.
Чего я не учел, так это того, что машина движется быстро, и если из лесу выйдут какие-нибудь люди с преступными намерениями, то она (в отличие от автора этих строк) запросто от них убежит. Вернее уедет. Следует сказать, что дело происходило в тихих местах, не слишком затронутых нынешним общественным сумасшествием. Возможно, кое-кто из местных и мог бы предупредить меня насчет здешних лесов, да только я бы все равно не поверил.
