Бытие полностью

Я слышала, что все разное. Мы внутренне рисуем для себя ту же реальность, которую видят другие люди, – те же уличные огни, рекламные щиты и прочее. Каждый из нас утверждает, что воспринимает окружающее в точности так, как остальные. Мы все зовем небо голубым. Однако говорят, что истинные зрительные впечатления – «квалиа» – индивидуальны у каждой личности. Наш мозг спланирован нелогично. Он эволюционирует – и в этом смысле каждый из нас становится существом своего, особого, вида.

Тор понимала, что ведет себя так, словно общается со своей вир-аудиторией! Формулирует четкие фразы, хотя у нее еще нет субвокального передатчика, чтобы ее слова услышал весь мир. Или хотя бы ее палата. Казалось, привычка, словно милый друг, вновь тянет ее к роли репортера или рассказчика. И хотя оценить было некому, Тор все равно с наслаждением формулировала точные фразы, находя в этом источник радости и гордости. Описывать происходящее, когда ты полностью беспомощный, – это обещало надежду обрести силу.

Часть меня все-таки выжила. Может, лучшая часть.

Конечно, Тор не оставалась совсем уж одна. Ею занимались специалисты-люди и голосовые компьютерные программы, нанятые «Медиакор» для заботы о сверхзвезде компании. А еще, уверяя Тор, что ее никогда не бросят одну во тьме, постоянно звучал голос толпы – «умной толпы», которую она созвала на борту «Духа Чула-Висты». Этот голос никогда не оставлял ее, хотя отдельные участники флешмоба приходили и уходили. Когда больница разрешала, в частые перерывы и часы посещения, коллективный голос возвращался, чтобы пообщаться с Тор, почитать ей или держать в курсе текущих событий.

«Что бы я делала, если бы мозг был поврежден сильнее?» – думала Тор. Например, если бы ранение помешало ей воспринимать и «слышать» звуки, подаваемые в мозг? Голоса в голове сохраняли ей рассудок. Это была связь с реальным миром.

И вот между периодами лечения, когда зубы у нее начинали ныть от миллионов «да» и «нет», она помогала идентифицировать разбросанные мелкие участки своего возрождаемого мозга – ее ежедневно и постоянно снабжали новостями. Естественно, это включало в себя и всепланетное обсуждение камня из межзвездного пространства – Объекта Ливингстона. Были также сообщения об усиленных поисках террористов, взорвавших цеппелин. Тех, кто убил бедного Уоррена, а ее заточил в кокон поддерживающей жизнь аппаратуры.

Собственные воспоминания Тор об этом были довольно туманны – травма часто блокирует отчетливые воспоминания о ее причине. Воспоминания об Уоррене представляли собой немногие разрозненные впечатления… и образы соборов, заполненных газом, разноцветных колонн, которые угрожающе бились и вздувались. Несомненно, часть их тоже была зрительными реконструкциями, основанными на том, что ей рассказали о ее собственных разнообразных действиях.

На самом деле раньше прочих в ее зрительном центре сформировался зрительный образ – первый состоявший не только из простых геометрических фигур образ дрожащего заголовка в самой популярной вир-газете «Медиакор» «Гардиан». Это был дергающийся рисунок поврежденного цеппелина с зияющим горящим отверстием наверху. Изуродованный корабль, по-прежнему гордый и рвущийся в небо. А под ним видны точки – это, очевидно, пассажиры спускаются по спасательным трубам к безопасности.

Что ж, иллюстрация не так драматична, как документальные снимки «Гинденбурга». Но все равно волнующее зрелище!

Рядом с этим оживающим рисунком было что-то еще. Тор не могла повести глазами, поэтому ей потребовалось немало усилий, чтобы разглядеть то, что справа… и еще несколько секунд, чтобы понять, что она видит. И вдруг она узнала собственное лицо.

Или то, что было моим лицом. Я больше никогда не увижу его в зеркале. И никто не увидит. Странно, но сейчас это не казалось ей важным. Особенно в сравнении с другой, гораздо более простой вещью.

Надпись под рисунком стала четкой и оставалась на месте, ясная как день: ГЕРОИНЯ СПАСЛА СОТНИ ЖИЗНЕЙ.

На мгновение Тор охватила радость.

Я могу читать!