Бытие полностью

Лейси отвела глаза, и голос Профну сразу стал тише: Лейси взглянула через стекло на то, что находилось в центре внимания всей планеты. Артефакт, заостренный к концам опаловый цилиндр, лежал в колыбели под плотной тканью, которая закрывала почти весь свет и оставляла объект в тени. Теперь в камень поступал только слабый поток фотонов, и на поверхности видны были в дымке лишь расплывчатые непонятные тени.

Рабочие присоединяли шланги к нижней поверхности стола, другие воздвигали новую осветительную систему под руководством недавнего члена Комиссии по контактам – высокого стройного африканца с черной, почти лиловой, кожей, который, по слухам, был – только подумайте! – специалистом по дрессировке животных. Тем временем сам первооткрыватель, астронавт Джеральд Ливингстон, разговаривал с генералом Хидеоши и несколькими коллегами. Одним из них был сотворенный компьютером голоаватар – ир ростом с человека, полуженщина-полутигрица, и ее хищное свирепое лицо плохо вязалось с мирной миссией группы.

Внизу ничего не происходило, Профну был занят разговором со своей публикой, и Лейси решила снять криптоочки и заняться другим важным и срочным делом – событием, которое происходило в нескольких тысячах километров к востоку. У нее был свой информатор в огромном поместье Глокус-Вортингтонов близ люксембургской границы, в котором собиралось большинство влиятельных семей ее клайда, а также представители международного Движения ответственности Тенскватавы, или Движения отречения, названного так за отношение к научному прогрессу, – собиралось, чтобы заключить союз между двумя силами. Внимания Лейси ждал зашифрованный отчет ее информатора – его можно было прочесть только через особую пару сетевых очков. По-видимому, откладывать это не стоило.

Но не с надеритами, учащенно дышащими, как страстные ухажеры. Я могла бы это сделать. Присоединиться к добропорядочным триллионерам и сражаться за Просвещение. Объединиться с богатыми техниками, живущими в Джакарте, и в Керале, и в Калифорнии, и в Рио. С Джейнсами, Омидейрами, Йеосами, Берргуэнсами и другими. Использовать свое богатство и влияние для борьбы за науку. Предать своих друзей-неофеодалов, с которыми выросла…

…и заставить Джейсона перевернуться в гробу.

Она уже почти надела криптоочки, собираясь прочесть расшифровку письма своего шпиона, когда кто-то без приглашения плюхнулся в кресло рядом с ней.

– Знаете, надо было установить один из наших.

Она опустила очки. Саймон Ортега, представитель корпоративного сословия, то есть крупного бизнеса, рассредоточенного по всей планете. С внешностью жителя Тимора, с португальским акцентом, Саймон олицетворял межнациональный образ, который глобальные компании с самого Дня ужаса и Великого Договора пытаются выдать за свою суть. Прозрачность, открытая конкуренция, честное ведение дел – квинтэссенция Адама Смита, самого первого либерала, – и больше никаких тесных связей со сверхбогачами.

Так почему он здесь сидит? Не боится, что его заметят за беседой со старой богатой плутократкой вроде меня?

Или у него свои источники, сообщающие, что сейчас происходит в Швейцарии? Перегруппировка сил, которая могла бы привести к возвращению прежних дней, когда несколько могущественных семей могли встряхнуть рынок, опрокинуть корпорации и целые государства и определить судьбу человечества? Если он считает, что эти времена возвращаются, отчего бы ему не пытаться создать собственный союз? И оказаться на стороне победителей.

– Простите, мистер Ортега. Установить один из наших… что именно?

– Групповой голоаватар, миссис Дональдсон-Сандер. Некую «сущность», которая могла бы говорить от имени группы советников – от нашего имени. Представлять наши интересы за стеклом – там, где прячут гостей из космоса. Что-нибудь в противовес этой проклятой женщине-тигрице, такое, что заставит перестать игнорировать нас, сидящих здесь!