— Еще раз повторяю, выбивать только мужиков. Не дай бог, бабу или ребенка кто-то подстрелит. — низко пригнувшись, двигался я вдоль цепи лежащих на земле стрелков: — Животину тоже не убивать, если кто уйдет — и хрен с ним. Стрелять только по команде.
Выстрелы загрохотали вразнобой, когда до первых спутников, идущих по тропе, оставалось около ста шагов. Люди и животные заметались по дороге, кто-то растянулся на земле, закрыв голову руками, кто-то бросился куда-то в степь. Полтора десятка молодцов, размахивая клинками, безрассудно бросились в сторону холма, ни один не добежал до цепи стрелков. Несколько всадников и повозок рискнули прорваться под огнем, и ушли, умчались по бесконечной степной дороге, но большинство беженцев остались лежать в редкой, пожухлой траве.
После этого сводная рота поднялась и пошла вперед. Мужчин, если они не пытались сопротивляться, вязали и отводили в сторону, под караул, туда же забирали молодых женщин и детей, как говорил Чингиз-хан, не выше тележного колеса. Копаться в вещах беженцев я запретил. После того, как цепь прошла толпу беженцев насквозь, я дал команду возвращаться обратно, гоня впереди себя тех, кого отобрали. Вой, раздавшийся за спиной, оставил меня равнодушным. Эти люди не оценили мягкость завоевателя с Севера, убили моих людей, и если бы не прозорливость опытного офицера, готов биться об заклад, расправились бы с моими ранеными самым жестоким образом, потому и получили той-же самой мерой.
Из-за полона двигались мы медленно, поэтому пришлось остановиться на ночевку в степи. Уложив пленников в середину стоянки и наказав унтерам, что они отвечают лично, если чей-то боец уволочет смуглую молодайку подальше в степь, «посмотреть звезды», я завалился спать, ибо устал без всякой меры, а завтра предстоит обратный путь в город Верный, чтобы подготовить перегон массы пленных и гужевого скота в Покровск.
Утром обнаружили недалеко от лагеря несколько женщин, что безуспешно прятались в траве. От посланных за ними велосипедистов, степнячки убежать не смогли и через несколько минут пять теток средних лет стояли передо мной. Судя по крикам нескольких детей, которых как раз кормили половинками солдатского пайка, это были матери, что не смогли найти в себе силы оставить детей в наших руках, и двинулись вслед за нами.
Среди моих солдат было несколько человек, что более –менее, сносно, могли объясняться на местном наречии, через которых я довёл до сведения заплаканных женщин, что дети эти со вчерашнего дня являются моими воспитанниками, которые будут жить на казенном коште княжества до совершеннолетия. Матери же могут следовать с нами в Покровск, и самостоятельно устраивать там свою судьбу. Препятствовать их встречам и общению с детьми в праздничные дни я не собираюсь, но попытка похитить любого из моих воспитанников будет караться по всей строгости законов Великого Княжества Семиречья.
Вечером следующего дня я, с взводом своего конвоя, добрался наконец до окраин Верного. Холм на месте братской могилы уже был воздвигнут, и теперь пленные, под присмотром вооруженных кавалеристов, собирали в степи камни, от здоровенных валунов до мелкой гальки и тащили все это добро к крайним улицам пригорода. Одним из моих «предвыборных обещаний электорату» было не допустить в будущем налетов кочевых банд на Верный, охрана имущества подданных. Я понимаю, что основа безопасности государства и его граждан — это сильная армия и флот, а также неотвратимость возмездия, но, даже самый лучший кавалерийский полк не даст гарантию, что несколько молодых кочевников, не думающих о последствиях своих поступков, не собьются в шайку и, с целью наживы, не проникнут за черту патрулей и не убьют обывателя, не разграбят дом или, не умыкнут чью-то дочь-красавицу. Поэтому, весной я планировал постройку сплошной стены вокруг поселения, вот и собирали пленные природные строительные материалы, заодно расширяя поля для будущей распашки.
Не скажу, что между мной и Гюлер с первого, или даже, второго взгляда, вспыхнула великая любовь, что описывают в романах, но моя молодая жена была мне симпатична, да и в ее глазах я видел вспыхнувшие при нашей встречи огоньки. Правда, никакой сказочной ночи в стиле Шахерезады меня не ждало, девушка была, по меркам двадцатого века моего прошлого мира, несколько зажата, но тут я думаю мне, в очередной раз, «подгадила англичанка» в исполнении ее британских воспитателей из Хоросана, ведь в этом временном отрезке моего бывшего мира, считалось, что истинная английская леди в постели с мужем должна лежать смирно, глядеть в потолок и думать об Англии.
