Даша не верила в людей. Спокойно училась, пока не познакомилась с Соней… Дружба их была необычна и необходима обеим как вода рыбам. И даже могла переродиться в нечто большее. Но не получилось. Соня уехала.
Я помню, как в тот день сидела на уроке обществознания, наверное, впервые не слушая учительницу. Стоит отметить, что для меня шестнадцатилетней это было почти неприемлемым. Меня одолевало желание поскорее покинуть кабинет, да и в целом школу. Впрочем, для одноклассников уже давно стало нормой сидеть в наушниках, как Ванька с последней парты, или рисовать, как Ленка. Но я была не такой. В меня буквально вдолбили синдром отличницы еще в младших классах, заставив вечно доказывать свою способность чего-то добиться. Но в ту злополучную пятницу я считала минуты до конца последнего урока, нервно щелкая ручкой. И то, что через пару минут многоуважаемой Елене Михайловне это надоело, не было удивительным:
— Даша! Что с тобой такое? Ты записала?
Кивнула. Я честно записывала ту часть информации, которая до меня долетала (а так как говорила учительница тихо, долетало до моей пятой парты немного). Елена Михайловна подошла, проверила, что в тетради действительно что-то было, и цокнув языком, удалилась.
Я же вернулась к разглядыванию пожелтевших макушек деревьев за окном. На дворе был октябрь. Наш любимый месяц. Мой и моей, на тот момент, девушки. Потому что дни рождения у нас с разницей в две недели. Потому что любили выбирать подарки друг другу. Нам нравилось делать сюрпризы.
Она написала мне вечером, что хочет серьезно поговорить и что заберет меня из школы. И вот теперь ожидая окончания этого проклятого общества, я очень ждала встречи с ней. Перечитывала сообщение в сотый раз. Играла в игру «Напиши и сотри снова»…
Звонок подали с опозданием на две минуты, чему я была очень зла. Вскочила, как ненормальная со своего места, в спешке сметая вещи в рюкзак. Справившись с пуговицами на пальто, я выбежала на школьный двор. Наверное, тогда учительница подумала, что я — самая главная бездельница.
Софы еще не было, а я очень хотела ее увидеть, убедиться, что с ней все в порядке, что она жива. До этого мне не приходилось участвовать в серьезных разговорах. Впрочем, до этого у меня и отношений-то ни с кем не было, и возможно, не появись Софья когда-то на пороге кабинета литературы, я бы не подозревала о гомосексуальной части себя.
Случилось это весной, в марте или апреле. Софа пришла на практику в нашу школу. Зашла в кабинет такая куколка полтора метра ростом, в синем платьице, волосы собраны с строгий пучок. И, конечно, в очках, как потом оказалось для вида. И заявила:
— Я полагаю, «Вишневый сад» никто не прочел. Это так? Двоечники! Значит, сегодня вы слушаете мой рассказ, а к среде, кто не подготовится… — выдержала театральную паузу. — Тому будет плохо.
Кстати, отвечала на том уроке только я, с удовольствием рассказав все, что знала об авторе и книге.
А после уроков мы встретились на улице. Шли домой рядом, и вдруг, она решила заговорить:
— Тебе действительно понравилась книга?
— Не знаю. У нее интересный посыл. Но ни один герой мне не понравился. Блин. Я не совсем это имела ввиду. — Хорошо, что я вовремя заткнулась. Иначе продолжала бы нести всякую чушь.
Она рассмеялась. Какой же у нее обворожительный смех! Словно тысяча колокольчиков.
Мы обсуждали литературу, любимых авторов и не могли наговориться. Как будто она не была учителем, а я ученицей. Хоть и временно. Когда дошли до моего дома, я спросила:
«Вам куда?»
Она кивнула куда-то в сторону, а я пошла ее провожать. Тогда я еще не знала, что буду появляться здесь чуть ли не каждый день.
— Даш? Привет.
— Привет! — Мой голос был явно намного веселее, чем ее. Она обняла меня, и мне хотелось стоять так долго.
Я помню, как она виноватым голосом сказала:
— Пожалуйста, садись в машину. Нам нужно серьезно поговорить.
И я села и очень ждала продолжения. Софа сжала мою руку.
— Хочешь мороженого?
Но мои мысли были заняты предстоящим разговором. Я почему-то была уверена, что хорошим.
— Говори, — я сказала это так резко, что она вдруг выпрямилась.
— Ну, в общем, я уезжаю в Питер… жить…
— Серьезно?
— А стала бы я лгать?
— И где ты будешь жить? — Спросила я, выделив последнее слово.
— Макс обещал приютить.
«Как же так? Почему она уезжает к
Моя голова наполнялась нехорошими мыслями. О Софе, о Максиме. Кажется, именно в тот день я и возненавидела его. Ревновала.
С Максимом, ее братом мы познакомились очень тупо. Шли с очередной прогулки за ручку, никого не трогали. И решили поцеловаться в подъезде. Зачем? Кто нам мешал дойти до квартиры? Вероятно, какое-то желание почувствовать себя «нормальными», такими же, как все. Мы были очень настороженными, вздрагивали при каждом шорохе на лестничной клетке. И когда все это уже надоело, и мы расслабились, вышел он. Вышел и говорит: «Так-так… Софа. Совращаешь очередную малолетку?» Я опешила. Хотела заступиться за любимую, которая, не опустив взгляда, спросила: «Скажешь родителям?». С тех пор Максим поддерживал нас, и я была рада, что есть такие, как он.
— Не бросай… меня… — Говорить было тяжело, ком встал в горле.
