Бывшая принцесса полностью

— Какое тебе нахрен дело, Квин? — отодвигает ужин.

— Я может и сука, но хочу, чтобы хотя бы один из Громовых был счастлив!

— И каким, блять, — дышит, раздувая ноздри — ты видишь счастье Анны?

— В свободе от твоего мнения и этого места.

— Не приравнивай всех к себе.

— С тобой под одной крышей и отсутствием имени у нее никогда не будет личной жизни. Единицы зовут ее Анной, в основном “сестра Главы” или “мисс Громов”. Ей двадцать четыре!

— Будь твоя воля, ты бы за это время сменила четырех мужей, я прекрасно все понимаю.

— Мне откровенно плевать, но в конце концов дай им шанс. На это тошно смотреть.

Николай понимает, о ком я.

— Она не будет с гребанным монстром.

— Забавно, Ричард говорит так же. Адам просто покрывает тебя матом, что иногда делает мой день лучше.

Вздрагиваю, когда Николай ударяет кулаком по столу и прочное стекло столешницы обрушивается на ковер.

— Если из твоего милого ротика я услышу еще раз имена мужчин, которые тебя трахали, будь готова к последствиям. — по телу пробегают мурашки… приятные мурашки — В последние дни ты забываешь, что говоришь с Главой.

— Но этот самый Глава зовет меня Королевой. Шах и Мат. — мы играем в гляделки, никто не желает уступать — Ты Глава, но с единственными людьми, которых ценишь, должен ослабить контроль. Ты не замечаешь, и никто не посмеет тебе сказать, но ты делаешь для них только хуже.

На подрагивающих ногах иду до уборной, чтобы отмыть руки от сладости ягод.

— Квин.

Резко оборачиваюсь.

Николай прочищает горло.

— Что ты предлагаешь делать?

Сказать, что вопрос без сарказма шокирует, было бы преуменьшением века.

— Вид, что ты ничего не замечаешь.

— Анна видела достаточно. Сергей ей как второй намного старший брат, и я не хочу, чтобы она приближалась к сверепейшему из моих убийц.

У нас с Николаем разница в возрасте еще больше.

— Ты лучше него?

Челюсть и плечи Николая напрягаются.

— И все же находишься рядом с ней. Мне рассказывали многое. — хорошо, что у меня не самое яркое воображение — И кажется, вы трое умеете менять маски. А теперь можешь, пожалуйста, позвать кого-нибудь убрать стекло.

Я прижимаю пальцы к вискам, когда закрываюсь в ванной. Это был самый личный из наших разговоров, при том, что я не открыла себя. Мы с Николаем можем долго беседовать в клубе в стеклянной кабинке, чтобы произвести впечатление крепкой пары или по дороге домой… ну то есть в дом Громова. Но это… это было другое. Передо мной были осколки не только столешницы, но и эмоций главы долбанной криминальной организации.

— Это не выйдет за пределы спальни.

— Не сомневаюсь. — отвечает, когда лежим в постели спинами друг к другу.

Кровать прогибается и Николай поворачивается в мою сторону.

— Последний вопрос.

— Ты полчаса как закрыл эту тему.

— Они уже трахались?

Быстро поворачиваюсь, встречаясь с пылающим в темноте взглядом.

— Анна и Сергей?

— Блять. Не используй их имена в одном предложении.

Я улыбаюсь, и даже в мраке вижу, как уголок губ Николая дернулся.

— Не уверена, что они когда-либо держались за ручки. Парочка невиннее детей в детском саду.

— Твою мать!

Ничего не понимаю, когда муж вскакивает, включает лампу на тумбочке.

— Я его прикончу. Гребанный педофил.

— Эй, он же не совращал ее до двенадцати. Это определение педофилии.

— Ты не делаешь лучше.

Отбрасываю одеяло и бегу за Николаем по коридору, который освещает тусклый свет летней ночи.

— Плевать на то, что Сергею тридцать два, а Анне двадцать четыре. Он знает ее с пяти, Квин. Так что возвращайся в кровать, где до тебя не долетят звуки.

Я знаю, что Павел и Сергей чаще всего спят на втором этаже главного дома, пусть у них и есть жилье в городе.

Мужской свирепый шаг равен моему бегу.

— Ты серьезно слепо доверяешь моим инстинктам связи между мужчиной и женщиной? Из-за этого пойдешь и испортишь отношения с лучшим другом?

Ударяюсь в крепкую спину, когда Николай останавливается.

— Не пытайся играть со мной, как с другими. Ты разбираешься в людях лучше, чем предполагаешь.

Бью его по спине.

— Иди в задницу, Николай!

— Осторожнее, я могу принять и за приглашение.

— Я серьезно. Не хочу, чтобы на моих руках была кровь… не так.

Уже полночь, но на третьем этаже живут только Громовы. Многострадальная Анна в другом крыле. Мы вряд ли кого-то разбудили или попались на глаза.

— Делать вид, что ничего не замечаю. Охрененно. — бормочет Николай.

Он перебрасывает пистолет из одной руки в другую. Даже не заметила, как он его схватил и действительно нес в комнату Сергея.

Я уже сотню раз пожалела о своем любопытстве и разговоре.

Молча ложимся в постель, не шевелимся.

— Ты пыхтишь, как еж. — произношу спустя некоторое время, когда дыхание Николая начинает действительно раздражать.

— Львенок, я блять сейчас абсолютно не в состоянии делать дыхательную гимн…

Отодвигаюсь на край кровати и накрываю уши одеялом. Это словно заставило его замолчать. Чувствую, как Николай расслабляет тело и его вес сказывается на матрасе. Сердце замирает, когда через некоторое время муж предпринимает попытку подвинуться ближе.