В сентябре «мэр», Софья и остальные Голицыны вернулись в Москву. Их сын Александр с начала Февральской революции неутомимо трудился, помогая реорганизовать местное управление в Звенигороде, пока не был изгнан большевиками, получившими там большое влияние. Он утратил свой прежний оптимизм в отношении революции и был убежден, что только сильная личность вроде Корнилова может спасти страну.
В том же месяце княжна Екатерина Сайн-Витгенштейн писала:
Все время чувствуется гнет немецкого наступления и господство большевиков. Если они захватят власть, это будет последний шаг к бездне <…> и у меня на душе скверно. Скорблю за родину», – записывал в дневнике граф Сергей в первые дни октября.
Народная поддержка большевиков росла вместе с постоянно ширившимися слухами о надвигающемся большевистском перевороте. И хотя некоторые из большевистских лидеров продолжали противиться ленинскому курсу на немедленный захват власти, Ленин смог настоять на своем.
Вечером 25 октября княгиня Мещерская была в опере. Она заметила лишь некоторые перебои с освещением и странную атмосферу в театре. В те дни жизнь многих представителей ее сословия протекала без особых происшествий. Тем временем Военно-революционный комитет (ВРК) Петроградского совета вместе с распропагандированными большевиками солдатами и матросами готовил свержение правительства. В тот день они заняли электростанцию, главный почтамт, Государственный банк и центральный телеграф, а также основные мосты и вокзалы. Почти никто не выступил на стороне правительства, и оно пало, столкнувшись всего лишь с несколькими тысячами вооруженных людей. Когда ранним утром 26 октября отряд солдат двинулся к Зимнему дворцу, дабы арестовать Временное правительство, нашлось лишь несколько сотен верных правительству войск, а сам Керенский бежал из столицы.
После разгрома погребов Зимнего дворца началась грандиозная вакханалия. Толпы пьяных рабочих, солдат и матросов, включая участников штурма, предались безудержному буйству и грабежу. Они разгромили дворец, били, грабили и убивали «буржуев» на улицах и в домах. Моисей Урицкий, возглавивший в 1918-м петроградскую Чрезвычайную комиссию, человек с характерной внешностью еврейского интеллигента, едва ушел живым от толпы. Большевики попытались выкачать вино из погребов насосами в сточные канавы, чтобы прекратить хаос, но толпа принялась пить прямо из канав. Было введено военное положение, и вскоре тюрьмы оказались переполнены. Даже пулеметы и угроза взорвать погреба динамитом не остановили погромщиков. Беспорядки продолжались несколько недель и не прекратились, пока все не было выпито.
