Лопухин и Евгения Писарева смогли прицепить свой товарный вагон к составу, следовавшему непосредственно за Колчаком. Поначалу это казалось правильным решением, поскольку состав оказывался частью колчаковского конвоя, сопровождаемого бронепоездом, орудия которого, казалось, обеспечивали надежную защиту. Однако Колчак оказался главной мишенью всех враждебных сил. Поезд двигался крайне медленно и надолго останавливался, пока Колчак не убеждался, что двигаться далее безопасно. Никакой достоверной информации о том, что творится впереди, не было, ходили слухи о боях с красными в Иркутске. Поблизости слышалась стрельба. Дурные предчувствия и страх охватили путешественников.
Поезд Колчака остановился в Нижнеудинске, примерно на полпути между Красноярском и Иркутском. Из своего вагона Евгения Писарева могла видеть, как разбегается колчаковский конвой; его оркестр строем ушел в ближайший находившийся под властью большевиков городок, играя «Марсельезу». Она и ее попутчики поняли, что если они хотят двигаться дальше, им следует прицепить свой вагон к составу американцев, которые, к счастью, на это согласились. После нескольких томительных дней они наконец оставили Нижнеудинск. В начале 1920 года колчаковское правительство распалось, а бывший «верховный правитель» был доставлен в Иркутск и передан советским властям. У него была возможность бежать, однако он ею не воспользовался, решив покориться судьбе. Морозным утром 7 февраля 1920 года Колчака расстреляли. Один из участников казни вспоминал, что Колчак не пожелал, чтобы ему завязали глаза, и стоял прямо, спокойно ожидая залпа, «как англичанин». Тело его бросили в прорубь на реке Ушаковке.
В Иркутске Лопухины вынуждены были остановиться и опять искать состав, к которому можно было прицепить вагон. Благодаря усилиям Пьера Жильяра, генерал Морис Жанен, командующий французскими войсками в Сибири, согласился взять их, правда, только женщин; Лопухину удалось договориться ехать далее с поездом Красного Креста, чудом избежав ареста. В последний день 1919 года Евгения Писарева записала в дневнике: «Чем дальше мы едем, тем безнадежнее, туманнее представляется нам будущее. Коля (Николай Лопухин. –
Переехав Байкал, они оказались на территории, контролируемой атаманом Семеновым, которого Колчак перед арестом назначил начальником белых сил в Сибири. «Они грабят, жгут деревни, усмиряя население, и всех восстанавливают против себя, – писала Евгения Писарева. – Дикая дивизия Семенова состоит из бурят с офицерами не менее дикими, не лучше самых диких бурят. <…> Это Средневековье с застенками и пытками, люди не только отдельные, но и целыми группами исчезают бесследно».
Жертв часто пытали самым чудовищным образом. Расчленение еще живых людей было нередким. Отрубали головы, руки и ноги, уродовали лица, отрезали половые органы. Скальпировали, закапывали в землю живьем. Один из свидетелей семеновских злодеяний утверждал, что атаман хвалился, будто не может спокойно спать, если он днем никого не убил. Павел Родзянко, бывший царский офицер, писал в своих воспоминаниях: «Когда наши солдаты находили своих изувеченных товарищей или близких, они не могли противостоять желанию причинить ответное страдание. Красная и белая ненависть одновременно неистовствовали в прекрасном диком крае». Заняв в июле 1919 года Екатеринбург, белые устроили погром, во время которого были убиты более двух тысяч человек, по большей части евреев. В том же году в Ялте белые повесили семилетнего мальчика только потому, что у него была такая же фамилия, как у Троцкого – Бронштейн.
В середине января они оставили позади сибирские леса и въехали в степи Манчжурии. На горизонте точками виднелись верблюды. Местные жители в длинных синих и черных халатах с заплетенными в косички волосами приходили взглянуть на поезда с обносившимися беглецами и продавали им еду. 1 февраля, после шести недель путешествия, Лопухины наконец достигли Харбина, а через два месяца, ко всеобщей радости, приехала Любовь с детьми.
Харбин был маленьким городком до начала XX века, когда китайское правительство предоставило России концессию на строительство через Манчжурию железной дороги, связавшей Транссибирскую магистраль с Владивостоком, что значительно укорачивало маршрут. Харбин стал быстро расти, и к началу Первой мировой русских там было больше, чем китайцев. В годы Гражданской войны Харбин стал одним из крупнейших центров русской эмиграции.
После нескольких лет лишений Харбин представлялся оазисом спокойствия, порядка и изобилия. Голицыны и Лопухины были поражены обилием товаров и продуктов в магазинах и лавках. «Я никогда в жизни не видела такого количества хлеба», – удивлялась Евгения Писарева. Но цены были очень высокие, денег у них не было, и многие не знали, чем заработать на жизнь.
