— Спит. Врачи решили оставить его до утра на всякий случай. У него переохлаждение, но обморожения нет. — Максим берет мои руки в свои: — Уль, спасибо тебе за то, что была рядом со мной каждую минуту. За то, что пошла искать в ночь и темноту.
— Перестань, Максим. Я не могла иначе.
Макс притягивает меня к себе, вжимает в себя так сильно, что дышать тяжело.
— В очередной раз я убеждаюсь в том, что не достоин такой женщины. Мне жизни не хватит, чтобы заслужить тебя.
Аккуратно отстраняюсь и улыбаюсь:
— Попытаться стоит.
Несколько секунд проходит, прежде чем Максим понимает, что за намек я ему дала.
— Улька, как же я тебя люблю, — шепчет порывисто и зацеловывает мое лицо.
Я старательно держусь, не давая себе разреветься.
— Уля, я знаю, это сложно, но, пожалуйста, верь мне. Я больше никогда не оставлю тебя или Лешку. Я был слеп и глух, но теперь все иначе.
— Максим, я простила тебя. Только окунуться в этот омут с головой вот так наскоком не смогу, — говорю честно. — Прошлое я забыть тоже не смогу, и мне потребуется время, чтобы научиться снова доверять тебе.
— Лешке тоже нужно время, — соглашается.
— Да.
— Я сделаю все, чтобы вы поняли, как сильно я люблю вас.
Глава 52
Ульяна
Глеб пробыл в больнице сутки.
На второй день я позвала Максима с Глебом к нам в гости.
Это будет достаточно сложно и неловко, но делать что-то надо.
Я приготовила ужин, и вечером к нам с Лешей пришли гости.
В момент, когда открылась входная дверь, Глеб зажался. На меня смотрел икоса, но уже хотя бы не бросался оскорблениями, а в глазах читалась скорее неловкость.
— Привет, Лех, — говорит Глеб тихо. — Здрасьте, Ульяна Романовна.
— Здравствуй, Глеб.
Мальчик медленно расстегивает куртку; я буквально каждой клеточкой ощущаю, насколько ему неуютно.
Но Лешка решает все иначе. Он затягивает брата вглубь коридора и по-мужски пожимает ему руку. Глеб опускает голову, мне кажется, что у него даже глаза заслезились.
— Привет, Лех, — говорит Макс, заходя в квартиру после сына.
Леша, мой умный и чуткий мальчик, здоровается хоть и немного холодно, но вежливо:
— Привет, дядь Максим.
— Держи, это тебе, — протягивает пакет. — Там новые джойстики. Как я понял, твои барахлят.
Лешка честно пытается удержаться, остаться равнодушным, может, даже отказаться от подарка, но горящий взгляд не спрятать. Этого попросту не перебороть.
— Спасибо! — тут же лезет в пакет и кричит: — Вау!
— Мы вместе с папой выбирали! — Глеб переключается на джойстики и больше не стесняется.
Тоже рассматривает коробку.
— Пойдем попробуем? — зовет Лешка.
— Погнали!
— Ребят, только не долго. Ужин почти готов.
— Хорошо, Ульяна Романовна, — бросает Глеб на автомате и тут же замирает, краснеет.
Да, слово «мразь» никуда не исчезло, мы оба прекрасно помним слова, брошенные им на эмоциях.
— Можно просто Ульяна, — улыбаюсь ему.
— Простите меня, — в глазах у него снова слезы.
— Я не злюсь на тебя, Глеб, — подхожу ближе и кладу руку на плечо мальчика. — Ну бегите, пробуйте новую игрушку.
Дважды повторять не надо. Ребята срываются и уносятся в спальню Леши, а я поворачиваюсь к Максиму.
Он протягивает мне большой букет нежных персиковых роз.
— Это тебе.
Подхожу и забираю букет, сразу же ныряю носом в цветы, вдыхая яркий аромат.
— Спасибо.
— И вот еще, — в руке у него пакет из самой дорогой кондитерской.
Тут самые разные пирожные, одно красивее другого. Наверняка они такие же прекрасные на вкусные, как и на вид.
Да, неловкость сохраняется не только между мной и Глебом.
Рядом с Максом я также не знаю, куда себя деть. Будто мне снова двадцать и на меня посмотрел самый красивый мальчик университета.
— Идем на кухню, — зову, не глядя на мужчину.
Тут же начинаю суетиться — тянусь за вазой, ставлю ее в раковину.
Он подходит со спины, и я замираю. Тело тут же покрывается мурашками, воздуха не хватает, а Максим кладет руки мне на талию и настойчиво поворачивает к себе.
Поддаюсь и тут же чувствую на своих губах его губы.
Макс целует настойчиво, голодно, так, что подгибаются коленки и давно забытые, вышедшие на пенсию, обреченно махнувшие на нас своим волшебным копытом единороги снова скачут по радужному полю.
Становлюсь на носочки, стараясь быть еще ближе к Максу. Он поднимает меня за талию, и я моментально перестаю ощущать землю под ногами.
Так хочется просто махнуть рукой на прошлое. Забыть боль. Не ворошить никогда воспоминания о том, что он сделал со мной.
Стать счастливой. Улыбаться, смеяться. Чувствовать себя желанной, любимой.
И что самое главное — испытывать то же в ответ.
Невозможно приказать человеку ненавидеть. Как и нельзя заставить любить. Чувства — очень странная вещь, порой не поддающаяся логике и анализу. Они либо есть, либо их нет.
Сейчас, стоя на моей маленькой кухне, я чувствую себя самой счастливой. Губы горят, щеки пылают, в глазах слезы. Сердце качает кровь так шумно, что я слышу звон в ушах.
И да, сейчас у нас все не идеально. И еще много работы потребуется, чтобы Леша принял Максима. Чтобы Глеб воспринимал себя частью семьи. Чтобы я смогла довериться мужчине, который однажды, много лет назад, предал меня.
— Ой, — звенит смущенно рядом.