Заскучал мой сын в одиночестве. Еще бы. Друзья остались в другой стране, мать вообще кукушка, а я день и ночь на работе, вникая в дела нового филиала.
Значит, надо наверстать и, как советовала Ульяна, поддержать сына.
— Тут недалеко есть парк. Я, когда был в твоем возрасте, любил гулять там.
Глеб откладывает телефон, а я внутренне ликую.
— Погнали!
Быстро переодеваемся и выезжаем. Сегодня неплохая погода. Прохладно, сыро после недавнего дождя, но тепло и солнце все компенсируют.
Покупаем по стаканчику с чаем и идем гулять.
— Мама так и не звонила, — сын вздыхает.
— Точно? Я напишу ей сегодня, спрошу, записала ли она твой новый номер. Может, проблема в этом?
Сука Моника. Готов поклясться, что она просто забыла о том, что сыну надо позвонить.
— Да брось, пап. Я ж не дурак. И не маленький уже, — вздыхает устало. — У нее там дела поважнее меня. Ретриты, сходки йогов и так далее. Забей.
Решаю перевести тему на менее болезненную.
— А в школе как дела?
— Пойдет.
— С учителями больше проблем не было? — невольно вспоминаю Ульяну и то, как она переживала за, по сути, чужого ребенка — моего сына.
— Не-а. Даже наоборот, постоянно спрашивают у меня, все ли понятно. По русскому учительница сказала, что я могу по любому вопросу к ней обращаться. Англичанка только дура.
— Глеб! — торможу его.
— Да че Глеб, па? Я английский лучшее нее знаю, а она докапывается. Не так я слова произношу, видите ли! — Глеб пинает кучу листьев, и та распадается, листва подгоняется порывами ветра и летит по тротуару.
— Пожилая англичанка-то?
— Старее динозавра! — смеется сын, а я сам улыбку сдержать не могу.
Ситуация ясна, на самом деле. Вот эти «Я уважаемый педагог с сорокалетним стажем» — самые страшные люди.
— Значит, надо найти к ней подход, — поджимаю губы.
— Ульяна Романовна то же самое сказала.
— Ты обсуждал с ней это? — удивляюсь.
— Ну, — сразу же мнется Глеб, — было дело.
— Что еще она тебе сказала?
— Что воевать с англичанкой нет смысла, лучше просто игнорировать ее выпады и стараться не привлекать внимание. Тем более что знания по английскому мне не нужны, я и так все знаю. А в следующем году у нас будет уже другой педагог.
Я не успеваю обдумать эту мысль, как мимо нас проносится велосипедист, следом за ним второй. Из-под колес второго вылетают брызги — он въехал в лужу — и Глеба обдает грязной водой.
Глеб вскрикивает, оба велосипедиста тормозят.
Во втором я узнаю Лешу.
— Ой, здрасте, — он смотрит на меня испуганно. — Я не хотел. Извините.
— Что случилось? — подходит мужчина и оглядывает всех нас.
В его лице я смутно нахожу узнаваемые черты, но вспомнить, кто это, не могу.
— Па, я облил Глеба, — виновато выдыхает сын Ули.
Папа, значит?
— Вот, держи, — отец Леши достает из рюкзака упаковку салфеток и отдает Глебу.
— Сорян, Глеб, я правда не хотел, — произносит Леша уже спокойнее.
— Да забей, щас вытру, — замечаю, как ровно говорит Глеб. Он кивает на велик. — Слушай, это «Трек Марлин»?
— Ага! — довольный, кивает Леша.
— Вау!
— Это мне папа подарил! — с гордостью выдает Лешка и с обожанием смотрит на отца.
— А у меня в Америке «Гари Тернер» остался, — вздыхает Глеб обиженно.
— Прокатишься на моем? — неожиданно предлагает Лешка, а у меня внутри почему-то переворачивается все.
Не могу отвести взгляд от, в общем-то, чужого ребенка, нахожу в нем какие-то узнаваемые черты. А еще почему-то возникает гордость за то, что Уля воспитала такого сына.
— Можно, да? — Глеб оборачивается ко мне. — Пап, я прокачусь?
— Если только Леша с отцом никуда не торопятся.
— Мы не торопимся. — Отец Леши смотрит на меня вкрадчиво.
Не сводит взгляда, хмурится, переводит взгляд обратно на Лешку, хмурится еще больше. Потом закрывает глаза, выдыхает.
— Вы отец Алексея? — решаю развеять обстановку. — Я отец Глеба. Леша и Глеб учатся в одном классе, — протягиваю руку. — Меня зовут Максим Аристархович…
— Никонов, — заканчивает тот, руку мне не жмет. — Я знаю, кто вы.
Опускаю руку.
Интересно получается. Откуда он меня знает? Неужели Ульяна рассказала о том, какой у нее когда-то был херовый опыт в отношениях?
— Меня зовут Стафеев Денис.
Стафеев Денис… что-то знакомое. Вспомнить не могу никак.
— Вы вели пары у меня и Ульяны. Экономику.
— Да… Конечно, — произношу прохладно, а воспоминания догоняют.
Вот этот хлыщ подкатывает к моей Ульке. А меня просто выносит от ревности. Но я препод. Я должен держать лицо. Никаких конфликтов со студентами, хотя хочется вмазать этому гребаному Денису, который позарился на мое.
Недолго же ты, Уля, страдала по мне… А он молодец. В отличие от меня, своего не упустил…
После того как Максим благополучно исчез, я осталась одна.
У меня была жуткая депрессия, которая соединилась с токсикозом. Я не могла есть, не могла спать. Меня мутило от всего, даже от святой воды. Стало тяжело передвигаться, вставать с постели. Несколько раз я успела полежать в больнице на сохранении.
Я постоянно плакала. Мне было так плохо, так одиноко. Душа рвалась к Максиму, но я грубо обломала ей крылья. Хватит. Налеталась.
