Последний раз видела Парамонова, когда мы разводились. Я принципиально взяла свою девичью фамилию и сыну потом поменяла, пока он был маленький.
Сашка был в тот день бледный и угрюмый. Он до последнего не верил, что я подам на развод и мы разбежимся. Но не упал передо мной на колени, не попросил прощения. Просто подошел и сказал:
— Теперь ты довольна тем, что сделала? Ты разрушила нашу семью.
— Не твое дело. Видеть тебя больше не могу.
Он ушел, и я последний раз посмотрела в его спину. Сына мне помогала растить моя мама. Мне пришлось съехать со съемной квартиры. Бывший муж исправно присылал алименты, но я не тратила их, а отправляла на специальный счет. Хотела, чтобы у ребенка была финансовая подушка на образование, когда вырастет.
Не думала я, не гадала, что впоследствии на горизонте опять замаячит фигура бывшего мужа.
Я, когда в первый раз его увидела в учительской, даже сразу не узнала. Он был другой. Борода вместо чисто выбритого лица, лысина вместо прически и в плечах стал больше, но глаза. Я узнала их сразу. Сволочь! Какого черта он опять нарисовался в моей жизни?
Ушел, оставил, так больше не появляйся.
— Марина Владимировна, я хотела с вами поговорить, — в мой класс на перемене вошла классный руководитель моего сына.
— Да, Кира Ивановна, я вас слушаю. Андрей что-то натворил?
— Нет, давайте выйдем в актовый зал, там сейчас никого нет и можно спокойно поговорить.
— Конечно, — я поспешила за ней.
По дороге я уже придумала массу всего, что могло случиться. Мы зашли в просторное помещение, чтобы нас никто не услышал, прикрыли двери.
Женщина смущалась и терла руки:
— Не знаю, как вам сказать, но наш физрук интересуется вашим сыном.
— Моим сыном?
— Да, его успеваемостью, поведением. Пропускает ли он уроки? Мне показалось странным, что он спрашивает только про вашего мальчика. У вас есть какие-то мысли на этот счет?
Я сжала губы. Мне не хотелось, чтобы кто-то знал на работе, что он бывший муж, но, видимо, это скоро не скроешь.
— Кира Ивановна, все в порядке. Не стоит волноваться по этому поводу. Я поговорю с Александром Сергеевичем, и если он хочет что-то знать про учеников своей секции, то пусть уточняет сразу про всех.
— Хорошо, Марина Владимировна, я вас предупредила, а дальше вам решать, что с этим делать.
Она поджала губы, видно было, что не поверила моей версии, развернулась и вышла, а я направилась в спортзал. Мне нужно с кое-кем поговорить, и настроена я была решительно.
— Собирайте мячи в сетку и в подсобку, — услышала я голос мужа, как только переступила порог спортзала.
Он стоял в белой футболке и смотрел на учеников. У меня до сих пор при нем подкашиваются ноги. Сложно держать себя в руках, если мозг выдергивает из глубины все чувства, которые я испытывала к нему и преподносит тебе на тарелочке с голубой каемочкой.
Та боль, которую я испытала, когда пришла как-то вечером к его тренажерке, чтобы попробовать помириться, и увидела висящую девицу у него на шее, отрезвила меня моментально. Я наполнилась решимостью для разговора.
Не думаю, что он был все это время монахом и хранил мне верность. Одиннадцатиклассницы донесли до меня, что у него есть шикарная поклонница.
Я подняла подбородок повыше, сжала ладони и шагнула смелее:
— Александр Сергеевич, я могу с вами поговорить?
Он обернулся, и я увидела удивление на его лице. Бровь на секунду взлетела вверх, улыбка скользнула и тут же исчезла.
— Марина Владимировна? Хорошо… можем в мою раздевалку пройти и поговорить там наедине.
Он показал на помещение в конце зала, откуда доносилась музыка. Я прошла вперед, а он закрыл за нами дверь. Я обернулась и посмотрела на него. Мне сразу стало тут душно. Показалось, что комната уменьшилась в два раза и давит на меня. Я повернулась к нему боком, чтобы не смотреть в глаза, и взялась за спинку стула. Она давала мне опору, которой не хватало в этот момент.
— Александр Сергеевич, послушайте меня.
— Мэри, давай не будем так официально разговаривать наедине.
Как же он меня бесил. Я развернулась на каблуках, посмотрела в его глаза и прошипела:
— Не смей меня называть Мери. Ты понял?
Он сложил руки на груди и сжал губы:
— Ты об этом хотела поговорить?
— Нет. Я пришла поговорить про нашего сына.
Александр кивнул и шагнул ближе, я же инстинктивно отступила. Мне хотелось быть дальше от него, хотя бы на расстояние вытянутой руки, я боялась нашего сближения.
— Говори, я слушаю тебя.
— Ко мне приходила его классный руководитель и сказала, что ты интересуешься его оценками и поведением.
Бывший наклонил голову набок и удивленно приподнял бровь:
— Я не имею право узнать, как учится мой сын?
— До этого он тебя не интересовал. Ни учеба, ни здоровье, ни чем он интересуется. До сентября этого года тебя интересовал только твой бизнес и шалавы.
Он взял меня за плечи, наклонился и посмотрел в глаза:
— Я был дурак, не понимал, что мой сын для меня очень важен, а семья дороже всего на свете. Хочу сейчас все знать про его жизнь, и ты не можешь мне это запретить.
— Парамонов, убери свои руки от меня и не приближайся к моему сыну.
— Он и мой, — прорычал бывший.