Возвращаясь домой, я не могла перестать улыбаться. Думала: даже если Алена спит с Кифером, это отнюдь не значит, что партия достанется ей. Сам Савельев в меня верил! Настроение было прекрасным. Напевая что-то легкое и веселое, не снимая наушников, я положила себе две ложки овощей. Сегодня готовила моя соседка, и, взглянув на вторую сковороду, я лишь поморщилась: тушеные куриные бедра плавали в толстом слое подкожного жира. В моей голове включился калькулятор калорий, выдавая потрясающие воображение цифры. Такое удовольствие можно себе позволить разве что в день спектакля, где танцуешь ведущую партию. Подумав, я добавила на тарелку еще одну ложку овощей и, абсолютно довольная собой, примостилась прямо у кухонной тумбы. Располагаться за столом совершенно не хотелось. Мысленно проходя вариацию, которую требовалось показать Киферу уже завтра, и чуть пританцовывая, я механически отправила в рот небольшую часть ужина. Сок наполнил рот, заставляя почти застонать от удовольствия. Ведь я весь день репетировала на чашке черного кофе и стаканчике натурального йогурта утром и чашке кофе с молоком и половинкой ложки сахара в обед…
Тут голову как стальным обручем сдавило. Страх, паника. На коже выступила испарина. Что я делаю? Завтра мне понадобится вся возможная легкость и сосредоточенность! Я не могу позволить себе быть сытой и разнеженной. Так ничего не получится. Так вообще никогда ничего не получается.
Все мои достижения случались исключительно на фоне сильных стрессов. Именно в них мое вдохновение, именно они – мой двигатель на пути к успеху. Мне нельзя чувствовать себя в безопасности, потому что это не так! Я не могу проиграть. Не могу не оправдать доверие. Моей семье нужны деньги, а на пути у меня стоит Алена. Алена, которая в тот же самый момент, вероятно, уговаривала хореографа дать ей лучшую партию древним как мир способом. Перед глазами встала его понимающая улыбка, адресованная Лебковской, – и отчего-то засвербело в носу.
Даже попытайся я проглотить овощи, они бы, скорее всего, застряли у меня в горле. Я склонилась над раковиной и все выплюнула. А остальное, что было на тарелке, выбросила в мусорное ведро.
Мы стояли перед Полем в свой выходной день. Все перечисленные накануне танцовщики. Красивые бульдоги, готовые выгрызать себе партии.
Я глядела только в зеркало, молясь, чтобы вчерашний пропущенный ужин не отозвался во мне головокружением, как это уже неоднократно бывало. С завтраком тоже не сложилось. Стоило взглянуть на еду, как в голове воскресали слова педагога из балетной школы: «Твое тело не создано для балета, Огнева. Третий размер груди? Это настоящая катастрофа. Неужели так хочется, чтобы, пока ты стоишь в арабеске, весь зал пялился на… – выразительный взгляд. – Балет – это эстетика, четкие линии. Ты выглядишь неэстетично. Тебе нужно похудеть». Эти слова я слышала и тогда, находясь в весе сорок один килограмм при росте сто шестьдесят восемь сантиметров. От нашей костюмерши, в которой помещался добрый центнер. Но не она выбрала своей стезей балет, не ей и худеть. Она лишь бесилась, что на подгонку моих костюмов тратилась уйма времени.
– Начинаем просмотры, – скомандовал Кифер и кивнул концертмейстеру.
Я была ужасно голодна, но так и нужно. В таком состоянии нельзя задуматься или замечтаться. Говорят, что голодание – это тоже своего рода зависимость. Она вводит тело в иное состояние, лучшее. Организм в шоке и мобилизует ресурсы, фокусируясь на самом важном, единственно нужном: еде. Или причине, по которой ее нет. Мне никогда не удавалось достичь такого контроля над своим телом, как во время полного отказа от еды.
Я была ужасно голодна до еды и до роли. И это создало достаточный стресс, чтобы заставить внимание работать только на танец. Полная мобилизация. Я контролировала каждый жест, каждый взгляд, каждую улыбку. Я идеально попадала в такт и раздражалась, когда это не получалось у моего партнера – Сашки. Потому что стоило нам чуть рассинхронизироваться по темпу, и Кифер тут же поворачивал в нашу сторону голову. Невероятное умение.
Но, с другой стороны, я радовалась каждому взгляду Поля. Потому что сколько я ни убеждала себя в том, что старалась ради партии, – нет. Я танцевала для него. Каждый раз, когда он в эти дни появлялся в зале, чтобы посмотреть репетиции, во мне просыпалась потребность завладеть его вниманием. И она доводила меня до отчаяния и исступления.
Замечаний Кифер не делал, он только смотрел. Но едва музыка закончилась, как он прошелся по залу, указывая на пары ребят. Он не показывал на нас пальцем. Он подходил к каждой паре. И когда мы пересеклись взглядами, стоя так близко, во мне что-то задрожало. Я забыла, как дышать. У меня и мысли не возникло, что он нас выкинет. Но все казалось, что он собирался что-то сказать – и передумал.
Наконец Кифер двинулся дальше и заговорил.
– Те, кому я кивнул, идите домой, отдыхайте. Или нет. Потому что это вообще никуда не годится.
Не по себе стало всем. Когда ребята уже почти собрались, хореограф вдруг указал на одного из парней.
