– Но разве «театральность» не то единственное, что ты ценишь? Мои актерские способности, мой талант… С каких пор ты недоволен? Я взяла у тебя деньги, чтобы помочь родным. А вот с тобой мы недостаточно близки, чтобы я могла их не возвращать…
– Неужели ты не понимаешь, что таким образом обрекаешь Рамиля и свою мать на амебное существование? Ты выбрала взвалить на себя их расходы – твое право, но так и знай, что этому конца-края не будет, – перебил он меня. – Ты будущая прима-балерина, ты должна научиться принимать подарки, а не чувствовать себя должной за каждую крошку!
– Ты себя слышишь? Мы говорим не о букете цветов! Мама и Рамиль фактически позволили мне осуществить мечту, несмотря на их очень тяжелое положение. Абсолютно справедливо, что теперь эта мечта кормит всю семью… – кроме меня. – Но, знаешь, этот омерзительный обед с тобой и Сусанной тянет тысяч на двадцать пять долга. Так что я, пожалуй, действительно воспользуюсь правом на подарок. А остальное отдам контрамарками или с гастролей. Не на мои спектакли, нет, чтоб повыгоднее. Сегодня в девятнадцать сорок начнется баядерка с Валентиной Хортенко в главной партии, я попрошу у нее пару билетов. Возможно, найдутся места в амфитеатре. Еще тысяч пять-семь набежит…
– Дияра, немедленно успокойся! Я не собираюсь требовать с тебя долг.
– Спасибо, прекрасно, тогда прощай.
С этими словами я поднялась со стула и подхватила одолженный клатч. Подумать только, я ведь для этого обеда наряжалась! Надеялась, что, если приду вся скромная, кроткая и красивая, отец согласится помочь собственному сыну. Просто удивительно, сколько во мне до сих пор незаслуженной веры в этого человека.
– Ты не можешь вот так взять и уйти! – рявкнул отец так, что на нас начали поглядывать.
– Ты подал мне прекрасный пример того, что уйти можно всегда и в любой ситуации. Это просто выбор, – пожала я плечами.
Развернулась, направилась к выходу. И тогда впервые услышала голос Сусанны:
– Удивительно, Ильшат, что у такого замечательного человека, как ты, могут быть такие отвратительные дети.
У меня из глаз брызнули слезы. Потому что она была права: мне от самой себя было мерзко.
45 – 07.2020
В раздевалке царило небывалое оживление.
– Ну, кто сегодня рискнул позавтракать? – шутили девчонки, облачаясь в миллион и одну одежку для разогрева.
Задеть меня цели у них не было, и я выдохнула с облегчением. Так-то пусть треплются. После провала двухлетней давности вчерашний досадный инцидент даже унижением назвать сложно. Пришлось отрастить шкуру носорога – иначе бы я не выжила.
– Я думала, преувеличивают, когда говорят, что Кифер обращается с танцовщиками по-скотски.
– Зато он эффективен.
– Чем эффективен? Тем, что заставляет блевать?
– До этого он работал в Питере… – заговорили девчонки.
У меня остановилось сердце. Я застыла с одной надетой штаниной комбинезона и прислушалась. Конец или нет?
Я понимала, что однажды правда вскроется. Кто-нибудь прогуглит Кифера дальше «Википедии», почитает про злосчастную «Эсмеральду», заинтересуется тем случаем и обязательно докопается до правды.
Театр пытался скрыть мое имя, опасаясь, что я не выкарабкаюсь и тогда им будет уже никак не отмыться. Им очень повезло, что все, чего я хотела, – свалить из Питера, причем как можно быстрее, иначе СМИ бы их на куски порвали. Тема расстройств пищевого поведения в балетных школах и далее поднимается ими регулярно. А тут – бинго! – дирекция театра, балетмейстер, хореограф и все танцовщики были в курсе запущенного случая анорексии у первой солистки и ничего не предпринимали. Ну, кроме назначения психотерапевта, задачей которого было не вылечить меня, а заставить работать как машина и дальше. Они платили – они заказывали музыку. И меня это тоже устраивало: врач мне не мешал скатываться в проблемы все глубже и глубже.
Отправив меня в клинику, театр сделал единственное доброе дело. И громкое заявление о том, что расходы на лечение «девушки» будут покрыты из их кармана. Они солгали. Они оплатили только пятьдесят процентов. Остальное дал отец, после чего окончательно забыл о нашем с Рамилем существовании.
Когда я устраивалась в труппу, Мерхеев тактично намекнул, что будет лучше, если никто не будет знать об этой истории. Не до фанатизма, но по возможности. Ну, никто и не знал. Что я когда-то танцевала, как богиня, игнорируя пищу, как та же богиня, а потом чуть не померла под вспышками фотоаппаратов, запоров премьеру века. Как и то, что мужчина, забравший мое сердце, – ублюдок, приехавший со мной поквитаться.
– Там одна девчонка с ним трахалась. – Я с силой зажмурилась. – И – вуаля – теперь она прима. Как же ее зовут, имя вылетело из головы...
– Лебковская, – словно со стороны услышала я свой ровный голос.
– Ага, точно, – щелкнула она пальцами.
Я наконец сунула вторую ногу в комбинезон, с трудом удерживаясь от смеха. Боялась, что меня раскроют? Вот ведь наивная дура.
