Раньше я позорился на телевидении. Искал какую-нибудь телепередачу интересную (про животных многим нравятся), которая обязательно должна сниматься в прямом эфире, прибегал на ее сьемки и со всей дури выкрикивал всю чернь, которую обязывала меня чистка. Вскоре даже бизнес появился, наваривающийся на таких людях как я (на неаккуратных, но чистоплотных). Боссы телеканалов запрашивали у грязнодушных горы денег за то, чтобы в конечном итоге те попали под камеры, а не под руки злых охранников с хорошей реакцией. Каналы принялись воевать не за зрителей, а за посетителей. А еще в то время, когда я последний раз захаживал на TV, мороженное было вкуснее, апельсиновый сок, кажется, слаще, а в молоке эстетичней плавала гречка…
Да, были времена. Так называемая молодость. Знаете, бывает человеку дают прозвище по причине того, что он что-то сделал, совершил. Если, например, отравился едой и весь день ходил, как оливка, и поджимал рот, тебя нарекут «Зеленым». Если, например, очень долго трудился над одной книгой, которую никто не оценит (и она попадет в самиздат), станешь «Мастером». Так вот, если бы моя молодость вдруг ни с того ни с сего обернулась человеком, и пришло бы время дать ей кличку, я бы стразу сказал: пусть будет Глупая Шутка. Мои «ранние» годы только и занимались глупыми шутками. Воспроизводили их, терпели со стороны других, смеялись. Сейчас я стал другим и повторять былое не очень хочется, но уже просто надо. Уже ничего не поменять. Единственное, что я могу из нового: вместо телевидения пойти на радио. И это, кстати, хорошая идея.
Радио когда-то может и теряло свою популярность, но потом произошла аномалия, связанная с переменной тенденций. Неожиданно в Меркуриале стали рождаться новые радиоведущие, которые своей харизмой могли с легкостью заменять, например, отсутствие изображения, да и другие недостатки. А год назад Радио стало самым массовым и популярным способом получения информации. Именно поэтому, думаю, многие услышат мой позор, коли отправлюсь.
Мне, между прочим, уже немало лет, хоть многим так и не кажется. В такие годы репутация для человека очень важна…
Природа сада, по которому я перемещался, имела всего лишь два измерения. Являлась для меня коридорчиком на пути к студии радиостанции «FMСитласРэндэльф». Описать ее невозможно иначе, как шумное экологически чистое пространство и время, наполненное экосистемой густоты из жидкокристаллических молекул, созданных по образу и подобию реальных прототипов. Но вот Фонтан, расположенный в этом саду, был, что ни на есть, самый живой и цельный. Его сотворили из белого кирпича, но самое главное – он не имел никакого значения для дальнейшего сюжета. Но он был красив, возвышался в форме великого аттрактора. Единственное, что печалило, так это то, что он не работал. Нет в этом мире вечного. Бытие или ничто. Я посмотрел на фонтан еще немножко и дальше пошел. У меня ведь дела есть, если никто не забыл.
Вот пришел я наконец в студию. Надел бахилы. Дал пару сотен долларов совсем молодому боссу радиостанции Дэну Мокрице и приготовился в самый неожиданный момент радиовещания выкрикнуть заветную, влекущую за собой катастрофические последствия тайну. Уши уже приготовились краснеть.
В помещении витало напряжением. Ди-джей весь дрожал, а стакан апельсинового сока, что он держал в руках стал наполовину полон. Чертов тремор мучает многих людей в Меркуриале. Все из-за Штайнера. Каждый год здешние нарекают его последним, от того повсеместно здесь принято бояться и нервничать. От того все эти болезни. Благо у меня в календаре нет вымышленных концов света.
Итак, через несколько микромоментов закончит звучать песня «Мандарины в кадре», и диктор начнет вещать прогноз погоды. Именно в этот момент я должен перебить его и сам начать опустошать свои последние допустимые таинства в микрофон.
Остается пять секунд… Четыре. Три. Две. Две на ниточке. Одна. Поехали!
«Я был в вблизи границ Дер Меркура! Увидел, как найти его! Он отвратителен и беспощаден! И не поймет он люд земной!» – я выкрикнул заученную фразу, и все в студии в ту же секунд остолбенели. Они были в шоке…
Очистился. Мне было хорошо, как никогда за шестдесят лет. Меня словно бы прогладили утюгом, настроенным на температуру тридцать шесть и шесть градусов. Уже предчувствую, как в холодной квартире с сотней портретов раздается телефонный звонок.
Все смотрели на меня, а Ди-джей и вовсе пытался достать нож, но трясучка была слишком сильной.
«Охрана!» – Позвал на помощь совсем юный Дэн Мокрица – «Схватить бестактного еретика! И сообщите ЦРУ, это не в моих, конечно, правил, но я поганца этого с лица земли сотру».
Агония
Красный порошок, детка!
Возможно, это паприка,
Вдохнем на посошок
И, словно, ягоды едим на ветке божьего кустарника.
За мной породы гор и листья чая смачного,
Гулять по трассе утром в гром, не вспоминая твой псалом о правилах безбрачия
Не вспоминай о поисках дорог до дома,
Я не пойду обратно,
В обоях скрытый паралич к ногам несет прохладу.
Опустошить все вены,
Покончить с жизнью миром
Шаман уже не верит в стены…
