Он всматривался в нее, следя за реакцией, но ее лицо было скрыто под маской. Слегка побледнела, и все. Из прежнего опыта общения с ней он знал, что она умеет владеть собой. Ее непроницаемое лицо живет отдельно от ее сущности, и лишь матовые глаза выдают ее. Как и в глазах Кузнецовой, в них ничего не увидишь, но сами они скажут о многом. Они не оживляют лицо, а старят. Она густо красит губы с опущенными вниз углами, густо румянит дряблую кожу, наращивает длинные ногти, на каждом пальце носит по золотому кольцу, в ушах – крупные серьги с рубинами, – что там, за яркой вульгарной оберткой?
«Основания?» – спросила она после паузы.
«Их более чем достаточно».
«Можно конкретней?»
«Вы не соответствуете занимаемой должности».
«Александр Александрович, я, наверное, что-то не понимаю. – Она не сводила с него глаз. – Я выполняю свои должностные обязанности. Почему не соответствую? Из-за консервов? Спросите у Прокловой. Я не могу стоять у нее за спиной и пересчитывать банки».
«Она то же самое говорила».
«Видите. – Она оживилась. – Как за всем уследить? Кто-то стащит кусок мяса или воды в банку нальет – отвечать за все мне? Разовые случаи были и будут»
«Вы считаете, что с качеством все в порядке?»
«Да».
«Я на днях взял пельмени. Не
«Я справляюсь со своими обязанностями. И качество соответствует ТУ, нас много раз проверяли».
Она отчеканила это как робот – словно заранее выучила текст и выдала его слово в слово.
Он усмехнулся.
«Вот заливает, – думал он с восхищением. – Уверенно так, с нахрапом. Впору даже поверить в то, чтоочерняю кристальной честности человека».
«Вера Борисовна, мы с вами взрослые люди. Мы оба знаем правду. Вы здесь
Она нервно встала.
На ее ярко накрашенном лице блуждала искусственная усмешка, а взгляд уперся в пространство. Самообладание ей изменило.
Развернувшись, она молча и резко вышла.
Ее уволили по статье. Она восстановилась через суд, получила зарплату, компенсацию морального ущерба в размере пяти тысяч рублей, а потом написала заявление об увольнении по собственному желанию.
Беспалов отнесся к этому философски, а Моисеев – болезненно, как к личному оскорблению.
«Сука! – сказал он. – Надо было фарш из нее сделать. Теперь все поймут, что просто так не уволишь, и страх потеряют. А нам, Саша, нужно гнид вычищать. Эту жирную суку из холодильника – первую. После инвентаризации пнем ей под зад».
«Есть ощущение, что ничем эта затея не кончится».
«Думаешь?»
«Обдурят нас, Витя. Как маленьких деток».
Он оказался прав.
Когда осталось перевешать всего ничего, Дашка вдруг заболела и две недели не появлялась на комбинате. Поскольку ее помощница принимала и отпускала мясо без договора о материальной ответственности (как впоследствии выяснилось), с Дашки уже не спросишь.
Когда взвесили последнюю полутушу, числившуюся за ней, и подбили итог (недостача семь тонн и страшная пересортица), ей предложили уволиться.
Она ушла по-тихому, без скандала. Нищая старость ей не грозила.
С тех пор прошло полтора года. Внешне мало что изменилось: все тот же производственный корпус из темного кирпича, загон для скота, котельная, приземистый склад с пыльными зарешеченными окнами, – но сущность была другой. Рыночной. Эффективной.
Александр Беспалов по праву этим гордился.
– Привет.
– Привет. – Аня встретила его фирменной мягкой улыбкой.
Он коснулся губами ее щеки. Кожа пахнет кремом. Баночками и тюбиками заставлено полквартиры, и Аня все время что-то в себя втирает. Чем дальше, тем больше. Немудрено: по профессии она косметолог.
Аня Беспалова (в девичестве – Перекрестная) была хороша собой. Осознавая силу своей красоты, она понимала, что, к сожалению, в семейной жизни это не то оружие, на силу которого можно рассчитывать. Обесцвеченные прямые волосы до плеч (натуральный цвет – русый), гладкая кожа, серые глаза, маленькие ямочки на щеках, продавливаемые улыбкой, – все было при ней, и не было лишь одного – яркой горячей искры. За ее внешностью скрывалась натура вялая и посредственная. По большей части на ее лице можно было видеть спокойное апатичное выражение, и это тихо его бесило. «Я живу с куклой, – думал он. – С белой фарфоровой куклой».
