Было бы хорошо, если бы дорога была такой же быстрой. Но нет. Чёртово медленное движение, чёртовы пробки, чёртовы светофоры. Сейчас у меня как никогда проснулась ярая ненависть ко всему этому черепашьему ходу.
Невесомо прислонившись лбом к стеклу, я нервно кусала губы, похрустывая время от времени костяшками пальцев. Лина изредка всхлипывала, а Глеб и вовсе молчал. Непонятно, за каким чёртом ему всё это сдалось, но этим вопросом я займу свою голову позже.
— С вас две сотни. — Таксист тормозит через дорогу от здания больницы, а я, в свою очередь, встряхиваю головой, неожиданно вспоминая, что денег ни черта нет. Но рука блондина уже протягивает водителю пару мятых купюр, и на слабых от нервов и боли ногах я стараюсь как можно быстрее шагать ко входу. Следом за мной летит и сестра. Завершает нашу троицу плетущийся за нами Глеб.
Дальше всё, как в тумане. Каким-то чудом сквозь весь больничный балаган мне удаётся найти нужного врача. Как мне кажется — я осыпаю его вопросами, но на самом деле, дальше, чем за пределы моей головы эти вопросы не выходят. Помню только свой кивок, когда женщина в белом халате выходит из операционной, задавая мне единственный вопрос:
— Ты дочь Софии?
Попутно давая указания медсестре, она, кажется, вкратце обрисовывает мне ситуацию. Пугающую ситуацию. Насколько я понимаю, мать возвращалась с очередной попойки. И земля ушла у неё из-под ног в самый неподходящий момент, никак тем самым не препятствуя весьма неудачному падению. Ударившись головой о бордюр, она пролежала на холоде несколько часов, в буквальном смысле истекая кровью. В скорую же позвонил чудом оказавшийся рядом мужчина. Только вот в результате абсолютно неудачного падения она получила черепно-мозговую травму, и после этого диагноза я уже не слышала, кажется, ничего. Врач скрылась за дверью операционной, а я так и осталась стоять посреди коридора, хлопая ресницами и пытаясь переварить весь поток информации. В какой-то момент мне даже начало казаться, что кто-то свыше откровенно надо мной насмехается, постепенно превращая мою жизнь в ад. И пускай она была далеко не идеальной матерью, а всего лишь несостоявшейся личностью, забеременевшей от какого-то недоноска в пятнадцать лет. Нет, надо, конечно, отдать должное этому недоноску, ведь на тот момент он решил сыграть в порядочного и остаться с ней, но после того, как он обрюхатил её во второй раз, его словно ветром сдуло. Видимо, пустился по миру дальше своим членом трусить. Чёрт, а ведь чтобы вспомнить его имя, мне придётся поднапрячься... Но ещё противнее было то, что в последний раз я полноценно видела свою мать на фотографии. На чёртовой, мать её, фотографии, пришедшей на мой телефон с подписью: “Узнаёшь?”
Конечно, блять, узнаю. Ведь на ней никто другой, как моя мамаша, отсасывающая у Макса за бутылку водки, или что они ей там пообещали. Господи, какой позор... Безусловно, в школе знали, что у меня проблемы с матерью, но это не лезло ни в какие рамки. И я прекрасно понимала, что какой-либо косяк с моей стороны приведёт к тому, что фото это разлетится по всему классу, и не только моему. И тогда позор был бы прописан на весь оставшийся год, а я бы несла почётный титул изгоя и объекта насмешек.
— Я скоро вернусь. — Из дум меня вытянула ладонь Лины, одарившая теплом моё плечо на несколько секунд. Ждать и мерить шагами коридор она более не хотела, поэтому решила устроить себе небольшую экскурсию до первого этажа. Если быть точнее: до автомата с кофейными напитками.
Я же осталась, опираясь спиной на стену и покорно дожидаясь вердикта.
— Ты как? — это может прозвучать странно, но я в который раз за последние часы успеваю забыть о присутствии блондина.
— Тебе то что? — фыркаю в ответ, отворачивая голову и стараясь всячески показать, что своим присутствием он делает только хуже.
— Слушай... — он мирно выдыхает, делая ко мне ещё один шаг. — Я может тот ещё выродок, но я всё ещё человек.
Не знаю, почему, но это его высказывание заставляет меня усмехнуться. В голове всплывают картинки практически всех наших встреч, случайных и не случайных. Всплывает тот же момент на заброшке, всплывает это блядское сообщение на мой телефон, всплывает весь его синдром нарциссизма и стойко стоит перед глазами чёткой картинкой, заставляя меня поднять на него пропитанный отвращением взгляд.
— Ты не выродок... — я делаю небольшую паузу, приковывая к себе его внимание. — Ты хуже. — Чуть ли не рычу, смотря ему прямо в глаза. — Ты просто животное, с отсутствующими нормами морали и абсолютным незнанием того, что такое сострадание! — тихо сказанные громкие слова заставляют его измениться в лице, но он всё ещё не уходит. — Я не знаю, какого чёрта ты всё ещё здесь, но если ты думаешь, что всё то дерьмо, которое ты сделал, ты сможешь перечеркнуть одним благородным поступком, то ты ошибаешься.
