В этом мюзикле потрясает все: неповторимые музыкальные композиции, запредельная акробатика, зашкаливающая на эмоции игра актеров... Поэтому - на сей раз фанфик именно на сюжет Коччианте и Пламондона. Эсмеральда кажется взрослее и разумнее, чем в книге; Фролло - до неприличия обаятелен, а если улыбнется - пиши пропало; единственное, Пьер, увы, вас ожидает Гюговский. Ну никак не ложился на сюжет безупречный Гренгуар, созданный еще в далеком 98 неподражаемым Брюно Пельтье. Приятного чтения!
========== Prologue ==========
Эсмеральда не знала, сколько времени прошло после вынесения приговора: в тюремной камере не было окон. Мрак, будто живое существо, зарождаясь в углах этого каменного мешка, пропахшего сыростью и болью, расползался по всей конуре могильной стужей. Порой казалось, что она здесь уже целую вечность; что ее прежняя жизнь, ее пляски и песни, вольный воздух, ее Солнце – все это было только сном, а реальны лишь пронизывающий холод и непреходящий голод. Боль в ноге понемногу отступала, давая знать о себе резким уколом лишь при неосторожном движении.
На самом деле, прошло всего три дня и четыре ночи с момента заточения несчастной цыганки. Однако для архидьякона они также показались вечностью – вечностью, проведенной в адской бездне бесконечного отчаяния, сладкого предвкушения и неистового огня болезненной страсти.
«Бедная, бедная мушка, - словно в бреду бормотал он по временам, буравя невидящим взглядом стену своей кельи. – Ты уже чувствуешь, как плотно липкая нить опутала твои прелестные, тонкие ножки… Понимаешь, что прозрачным крылышкам не разорвать расставленную не знающим жалости охотником сеть. Но ведь это лишь полбеды. Сломленная, ты пока не ведаешь, что беспощадный хозяин прочно сковавшей тебя паутины скоро придет за своей наградой… О, как будешь ты биться, трепетать, встретив его горящий взор, увидев пугающий его самого взгляд! Но поздно. Рок! Таков наш рок. Тебе уже не спрятаться от меня, как и мне никогда не убежать от тебя. Проклятие мое!.. Любовь моя».
========== I ==========
…Легкий скрип поднимающейся тяжелой крышки люка вывел девушку из спасительного забытья. Яркий свет спускавшегося факела заставил прикрыть веки. Из-под опущенных ресниц, замерев без движения, цыганка настороженно наблюдала за приближающимися фигурами. Фигурами, ибо за первой последовали еще две: в руках второго был толстый скрученный тюфяк, последний шел с факелом в одной руке и явно тяжелой корзиной в другой.
Первый человек, лицо которого было скрыто низко надвинутым капюшоном, прикрепив полыхающий факел к стене, повелительным жестом указал в угол тесной камеры. Упал на пол тяжелый тюфяк; корзину поставили рядом.
- Оставьте нас, - коротко приказал предводитель этой мрачной процессии. – Нужно попытаться вернуть к свету эту заблудшую душу до того, как она встретится с Господом нашим Иисусом.
Почтительно кивнув, оба прислужника удалились. Эсмеральда украдкой пыталась разглядеть своего нежданного посетителя в свете двух факелов, но черный плащ и широкий капюшон не позволяли ей этого сделать. Голос, однако, показался смутно знакомым. Точно заплутавший в бесконечном ночном кошмаре сновидец, девушка пыталась пробиться сквозь завесу затуманенного разума и нащупать хрупкое воспоминание; однако мутные образы прошлого точно подернулись дымкой в ее измученном сознании.
- Осужденным в ночь перед казнью дозволено вкусить в последний раз радостей плоти, - безучастно произнесла неподвижная тень. – Тебя ждет прекрасный ужин вместо черствой корки хлеба и мягкий тюфяк вместо промокшей соломы.
- Мне так холодно… - прошептала узница, зябко обнимая продрогшие ноги, бессознательно пытаясь сжаться в комок, который могла бы согреть тюремная рубаха из грубой ткани. Вдруг смысл сказанного дошел до нее: - Так это будет завтра!..
- Завтра, - эхом откликнулся священник.
Легкий вздох сорвался с уст несчастной; она еще теснее прижала к груди колени и безучастно отвернулась, точно веревка уже обвила ее нежную шейку.
- Бедное дитя!.. – прошептал святой отец, и в голосе его легко было различить неподдельную муку. – Рок… Поешь же. После мы поговорим.
Он вдруг сделал шаг в сторону расстеленного тюфяка, приоткрыл корзину и быстро начал извлекать снедь: мягкий белый хлеб, котелочек с горячей похлебкой, кусок сыра, пару яблок, даже кувшин с разбавленным вином. Потом поднял расстеленное поверх тюфяка одеяло и осторожно укутал дрожащие плечики юной пленницы. Что-то неуловимо знакомое почудилось Эсмеральде в его резких движениях, но память по-прежнему изменяла измученной жертве. Она лишь плотнее закуталась в накинутое покрывало, тяжесть которого сейчас казалась спасительным убежищем от всех ее бед.
- Ну же, ешь! – настаивал ее визитер.
Он открыл котел с похлебкой, и аромат свежесваренной пищи наполнил камеру. Юное тело, в котором обитала душа, полная радости и свободы до того злополучного свидания с ее возлюбленным Солнцем, начинало брать свое. Оно хотело жить. Голод, притупленный холодом и затопившим разум туманом, властно заявил о себе. Испуганно зыркнув на сделавшего шаг к стене человека в плаще, девушка поднялась со своего соломенного ложа и, прихрамывая, подошла к корзинке со снедью. Удобно устроившись на тюфяке, она с жадностью набросилась на еду, с наслаждением ощущая, как отступает холод.
