Короткая история о сюрпризах, поджидающих нас на пути к гармонии с собой.
Вадим Кляйн встал из-за стола и подошел к окну. Отсюда, с шестого этажа, открывался неплохой вид. “Пока”, — подумалось с грустью. Под окнами, почти вплотную, закладывали новый больничный корпус. Скосив взгляд, Вадим понаблюдал минуту за мужиками в касках, ворошившими внизу ржавую арматуру. Пора. Часы с дарственной надписью на циферблате подгоняли его со стены: обход, обход. В дверь кабинета уже стучали знакомым нервным стуком.
— Я иду, — откликнулся Вадим устало и тут же осекся: дверь распахнулась.
Адина, старшая медсестра, без церемоний ввалилась, волоча за собой еще кого-то.
— Девочки, познакомьтесь с заведующим. Доктор Кляйн, это мои новые студентки — Галит и Клара. Доктор Кляйн, это невыносимо, ваша доктор Чудски позволяет себе слишком много, Ирис снова плакала. Если она не извинится, я пожалуюсь главной, я обращусь в профсоюз медсестер. Девочки, запомните хорошенько, мы с врачами делаем общее дело, но мы никому здесь не прислуживаем. Правда, доктор Кляйн?
— Безусловно, Адина, — как можно более сухо и бесстрастно, старательно глядя прямо в глаза старшей, ответил Вадим.
— Отлично, я зайду после обхода и мы обсудим ситуацию.
Адина гордо удалилась, увлекая за собой “девочек”. Одна из них на мгновение обернулась и Вадим наконец рассмотрел её лицо.
Сон не приходил. Испробовав поочередно левый бок и спину, Вадим решился и осторожно повернулся на правый — лицом к жене. В темноте спальни привычные его глаза рассмотрели знакомый, безмятежный во сне профиль. Поколебавшись, он встал и на цыпочках ушел в салон, скрючился под пледом на скользком кожаном диване и зажмурился, делая еще одну попытку. В ушах немедленно зазвучало утреннее: “
“Ерунда, просто показалось. Ну же, засыпай”.
Клара Гербст смотрела на него спокойно и внимательно; взгляд, длившийся утром пару секунд, остановился на его лице, словно нашел для себя что-то удобное, подходящее для неспешного раздумья. Теперь он мог ответить на этот взгляд, не ограниченный ничем, — ни временем, ни робостью, ни приличием. “Гербст это, верно, осень — Der Herbst”.
Сердце сделало затяжную паузу, в точности как утром. Вадим отбросил плед и сел.
Нет, не выходит. Он полез в бар за пузатой бутылкой с надписью XO — “крестики-нолики”, сделал большой глоток и остановился: карие осенние глаза все еще глядели на него с раздумьем, словно решали что-то.
Завибрировал телефон. Вадим ответил — даже с облегчением.
— Доктор Кляйн, вы нам нужны — срочный случай, — низкий голос Чудской, всегда его волнующий, вне зависимости от обстоятельств, сейчас почему-то смутил.
— Насколько срочный?
— Очень, очень срочный… экстренный… неотложный.
— Хорошо, выезжаю.
Вадим посидел немного, обдумывая происходящее. Жена в спальне заворочалась и затихла. На часах два ночи. Выбирать, собственно, не из чего…
В приемном происходило обычное: нарочито шумные парамедики вкатывали и перекладывали, охрипшие регистраторши стучали по клавиатурам, вяло сновали в своих кроксах сестры, стажеры дежуранты сонно полулежали на роликовых стульях, безучастные ко всему.
“Всенощное бдение” это следовало проскочить побыстрее — меньше всего ему хотелось сейчас встретить больничных знакомцев. Вадим втянул голову в плечи и гулко зашагал по длинному коридору, увешанному вперемежку Шагалом и Кандинским.
В пустом лифте он равнодушно посмотрел на бледного человека в зеркале, пригладил рукой волосы и вскоре вышел в тихий холл шестого этажа. Перед дверью с новенькой табличкой “Доктор Кляйн” остановился и внимательно посмотрел по сторонам: ни души. Отпер ключом и шагнул в темноту, остро пахнущую знакомыми духами.
