Клиент на сеансе у психолога утверждает, что он нашел Бога внутри себя. Психолог желает разобраться, как Бог общается с ним, и как клиент понял, что это именно Бог? Пациент не стремится отвечать на вопросы специалиста — вместо этого он напоминает ему о том, как психолог в детстве заставил его съесть майского жука…Рассказ про детскую травму, месть, Бога и жука. И почти никакого чая.
В просторной комнате, среди мебели из красного дерева, сидели двое мужчин. Несколько секунд назад они пожали руки. Человек среднего возраста в хорошо отглаженных брюках и белой рубашке представился Сергеем, а мужчина в летних шортах с карманами по бокам — Андреем Михайловичем. Они были спокойны и сидели молча, словно играли в молчанку. Плотный красный ковер с узорами расположился под ногами гостей, создавал домашний уют. В воздухе стоял аромат древесных духов вперемешку с запахом сирени. Над входной дверью напротив них висели механические часы в деревянной оправе. Они ходили так тихо, что необходимо было приложить усилия, чтобы услышать их.
— Все началось со стихов Бродского, — начал Андрей Михайлович. — Вы любите стихи?
— Люблю, — коротко ответил Сергей.
Сергей пробежался взглядом по клиенту. Андрей Михайлович сидел в коричневых босоножках, одетых на черные носки, и красной футболке с принтом Микки Мауса на груди. Его седые волосы и серая борода никак не сочетались с его возрастом и вызывали неоднозначные чувства. Внешний вид подростка и нестандартное расположение глаз — они располагались далеко друг от друга — делали Андрея Михайловича комичным персонажем из нашумевшего фильма Спилберга “Инопланетянин”.
— Вот и я люблю, — сказал Андрей Михайлович. — Раньше читал Маяковского, Есенина, реже — Бунина, а тут ко мне попался сборник Бродского — такой, знаете, видавший виды. Я бы сказал, потертый жизнью, а раз он потертый, то, значит, толковый сборник. Такой вывод я сделал. — Мужчина задумался и перевел внимание на окно, за белыми занавесками просматривалась полоска синего чистого неба. — Если книга чуть ли не разваливается в руках, то, значит, ею зачитывались. А раз ее читали, то она наверняка знала тепло людских рук и кому-то помогла скоротать не один вечер. — Он посмотрел на Сергея. — Вот скажите, если бы вы были книгой, то какой бы стали: домашней на полке или книгой в чьем-то рюкзаке?
Сергей закинул ногу на ногу, повторяя положение тела мужчины напротив. И поправил свои аккуратно зачесанные волосы:
— Книга не может выбирать, — ответил он.
— А если использовать эту идею как метафору? Если бы книга имела такую возможность? Прямо как человек. Человек же способен делать выбор?
— Способен, — сухо заметил Сергей.
— Вот если бы вы были той самой книгой, которая, как и человек, способна делать выбор, то какой бы стали? Книгой с полки, как за вашей спиной, — Андрей Михайлович кивнул на стеллаж с разношерстной литературой в шесть рядов, — или той, которая знала десятки читателей и не боялась быть порванной, которая приносила пользу и, возможно, поплатилась за это своим состоянием?
— А разве род моей деятельности не дает вам ответ? — поинтересовался Сергей.
— То, что вы выбрали профессию психолога, не говорит о том, что вы делаете это с такой же отдачей, как сборник стихов Бродского, гуляя по рукам. Хочу быть с вами честным. — Гость сделал паузу. — Вы слишком лощено выглядите: хорошо выглаженная рубашка, брюки, ровный пробор на голове, идеальная окантовка бороды, — все это говорит о вашем перфекционизме. В вас нет импровизации, свободы. Вы знаете, как жить правильно, но не знаете, как жить играючи. Я осмелюсь предположить, что если вы танцуете, то заученный танец, и совсем не отдаетесь музыке.
— Вы всегда выбираете метафорический способ изложения мыслей? — поинтересовался Сергей.
— А вы всегда избегаете прямых ответов и переводите внимание с себя?
— Хорошо, если я отвечу, какой книгой стал бы, вы продолжите историю про Бродского?
— Конечно, я как раз для этого сюда и пришел, — усмехнулся Андрей Михайлович. — И, чтобы начать, я должен понять, тому ли человеку собираюсь открыться.
Сергей спустил правую ногу на пол и крепко уперся на обе пятки. Он немного подался вперед, прихватив планшет с чистым листом с подлокотника кожаного кресла.
— Вы хотите знать, какой книгой я бы стал, если бы у меня был выбор? — Сергей откашлялся. — Растрепанной. Если жить, то жить на полную катушку, таков мой девиз. Нет ничего тоскливей, чем делать что-то наполовину. Это не мой стиль. Моя философия — отдаваться без остатка. Погружаться в дело с головой.
— Поэтому у вас столько сертификатов и дипломов на стене?
Действительно, рядом с дверью висело множество разноцветных документов под стеклом. На них пестрели печати и голограммы. Подписи профессоров и докторов наук.
— Я не слышал о том, чтобы у Иисуса или Будды был хотя бы один сертификат, как у вас. И не читал о том, что они выглядели так опрятно, как вы. Они, скорей, походили на изгоев, вот они для меня “потрепанная книга”, а вы — книга с полки.
— К чему этот фарс? — Сергей откинулся на кресло. — Если вы сомневаетесь в моей компетенции и мои заслуги вам ни о чем не говорят, то зачем пришли сюда и ведете со мной это диалог? Почему не кончить сессию и не покинуть помещение в поисках потрепанного бродяги?
— Вы знаете, как общаются дельфины?
— К чему этот вопрос?
