Академики шепчутся: знаменитый профессор Печников. Поставил себе целью найти утраченную рукопись «Слова о полку Игореве» и — нашел. Усилием воли. В год теперь находит по рукописи. Намеревается вот отыскать второй Синайский кодекс, потому что первый уехал к англичанам. Сидящие рядом англичане снимают шляпы. Мыслят самонадеянно, что увезут и второй. Что сколько ни найду кодексов — столько и увезут. Чего мне в прожитой жизни не хватало, так это умственной деятельности.
Но еще больше — семьи. И вот, стало быть, едем мы с семьей в электричке на дачу. Проходит кондуктор — мы ему, пожалуйста, билеты. За ним инвалид с баяном — ему от каждого из нас по копеечке. Нам-то это — тьфу, раз плюнуть, а ему — вспомоществование. Хватит уже на спички и на газированную воду. Два стакана баянисту выходит, один притом с сиропом.
Дача — шесть соток. Больше, если разобраться, и не требуется, потому как разбредутся все по участку — ищи их свищи, баловство однозначно. А так — кучно сидим, обедаем или, когда стемнеет, в лото играем. Всё это по крохам отдавал Чагину, о чем не жалею: он — человек благодарный.
Мы на даче в спортивных, не будучи спортсменами, штанах — дыра на дыре, но это ведь не те дыры, что мне прожигали в детстве. Другого происхождения и качества, понимаете? Результат разумной экономии, поступательного движения к благополучию. Во избежание кривотолков поясняю: не в деньгах дело. Дай ты мне тысячу пореформенных рублей — не возьму, поелику нет за ними упорной деятельности, а главное — четкой линии неуклонного прогресса. В условиях загородной местности эта линия имеет форму круга, точнее сказать — круговорота вещей в дачной природе.
Представим себе, что сломалась в городской квартире кровать, и поломка касается панцирной сетки. В то же время кроватная спинка цела, а в случае везения — даже и обе. И вот, едут эти спинки на дачу, и превращаются в элемент ограждения, или проще сказать — забора. Или, для примера, в деталь теплицы для выращивания помидоров. И всё преобразится. Среди гнетущей серости дачной ограды нет-нет да и блеснет, радуя глаз, благородный никель.
Всё это, конечно, красиво, согласится пытливый читатель, но, помилуйте, в чем же здесь кругообразность? Очень просто, отвечу, не в силах сдержать улыбку: из города уехала спинка спинкой, вернулась же в виде помидоров
Чувствую, однако, как здесь, в больнице, всё больше погружаюсь в вакуум непонимания, — и не скрываю своей печали.
— Откуда у хлопца испанская грусть? — спросил навестивший меня Николай Петрович.
— Отряд не заметил потери бойца, — тут же спел я, давая понять, что знаю не одни лишь слова, но и мелодию.
Николай Петрович воспринял это пение как упрек в отстранении меня от оперативной деятельности.
— Ну как, Николай Иванович, брать вас, такого, на ответственные задания? — Он достал из портфеля несколько яблок. — Мытые, можете есть.
— И «Яблочко» песню допел до конца, — продолжил я, надкусив один из плодов. — У меня теперь другие ответственные задания, и с прежними они не связаны.
Как бы решившись, Николай Петрович спросил:
— А что это вы за операцию «Биг-Бен» выдумали? Главврач вашу тетрадку сфотографировал и послал в компетентные органы.
В ответ раздавался лишь хруст яблока. Есть случаи, когда молчание, сопровождаемое хрустом, весьма красноречиво.
— Есть вещи, которые непозволительны даже в психдиспансере. — Николай Петрович строго на меня посмотрел. — Из-за ваших фантазий мне пришлось писать объяснительную…
Голоса детей звучат во мне и поныне. Поправляю им перед сном одеяла, да и ночью неоднократно встаю, проверяя, не раскрылись ли. Сказки по вечерам читаю или веду содержательные беседы, а они всё не растут, и в том вижу их преимущество пред детьми всамделишными. В таком зауженном смысле я — счастливый отец.
Иногда делюсь с ними довольно сложными мыслями. Конечно, чего-то они не понимают, но, думаю, запомнят и впоследствии разберутся. Ну, например: о природе событий.
Если отвлечься от мимотекущего времени и сосредоточиться на вечности, то события —
