Как же это так жить, что б у тебя ни на черный день, ни на белую ночь ничего припасено не было. А если завтра день космонавтики? А голова заболит у друга? А теще шлея под хвост попадет? И что тогда делать? А?
Нет, настоящему мужику никак нельзя пустым оставаться. Вот и я, как начал сам зарабатывать, так всегда, всегда откладывал на случай. И когда женился, думал все по прежнему будет. Жена-то, ведь, хоть и быстро заметила, что у меня кое-что неучтенное имеется, но не против была:
— Это ты правильно, — говорила, — это по-хозяйски. Запас всегда иметь надо…
И приятно мне было, что она так рассуждает. И не было нужды мне скрывать свою заначку. Но и поплатился ведь я за это.
Вытряхнула раз жена перед стиркой из брюк мою бумажку припасенную. Подобрала с пола, посмотрела на нее и головой качает:
— Это ты правильно. Запас всегда иметь надо. Только хранить его надо надежнее. Давай я на себя это возьму. У меня же надежнее, чем в банке.
И раз мою бумажку к себе за пазуху пихнула. Конечно, там надежнее. Пять пуговиц со звуковой сигнализацией. И зубы рядом. Ну, кто сунется? Я и сам-то только, если супруга в настроении. А вот как мне, если не в ее настроение потребуется?
Но жена пообещала клятвенно:
— В любое время дня и ночи попросишь — я тебе хранимый запас в полном объеме предоставлю.
Думаю, ладно — посмотрим. И точно ведь, потребовалось раз — дала. Второй — дает. И третий. И молча, главное. Ну, и устраивает меня такое дело. Потому как мне все равно откуда доставать, а супруге, видишь, спокойнее. Но это так мне казалось. Потому что примечать со временем стал, что как, значит, обращаюсь к ней за запасом своим, так в лице она меняется. Губами дрожит, как будто сказать что-то хочет. Но молчит. Клятву держит.
Смотрел я на нее смотрел и спрашиваю:
— Не так что делаю? Так скажи…
И тут же как из пулемета она:
— А зачем тебе эти деньги? Нет, можешь не говорить. Но подумай, может нам на них кастрюлю новую купить. Или на дачу отложим…
И помню, что точно вроде не согласился я. Взял как обычно. Но в следующий-то раз она меня, оп, останавливает:
— Мы же прошлый раз договорились — отложим на дачу. Но в любой момент можешь проверить наличие в полном объеме.
И руку мою сунула в хранилище. Пощупал я: точно — все на месте…
А потом еще время проходит, смотрю я и понять не могу, как же так вышло, что уже и спросить даже про запас свой законный язык у меня не поднимается.
А что есть мужик без заначки? Тьфу! И растереть!
Непорядок. Собрался я с духом, попробовал было все вспять завернуть. Предложил ей:
— Зарплату я тебе молча отдаю — делай с ней, что хочешь. Но запас свой, как раньше, буду у себя хранить…
И тут разобиделась она, сущий скандал:
— Ты что мне не доверяешь?
Я, конечно, слабину дал, отступил:
— Доверяю, что ты, доверяю…
Я-то доверяю, а вот она после этого разговора доверие, видимо, ко мне совсем утратила. И в день зарплаты теперь всегда меня дома поджидает. Только зайду, с порога:
— Давай.
Выкладываю из кармана все до мелочи. Потому, как она в бухгалтерию нашу звонит перед зарплатой и знает в точности, сколько я принести должен.
Не жизнь — это, конечно, без заначки, божье наказание. Но что делать — привык, свыкся. Как ей заведено, в день получки иду строго домой, деньги из кармана — перед ней на стол. Смотрю, как считает да приговаривает:
— Это — туда, это — сюда… А это на дачу отложим…
И вот, не поверишь, прихожу, а жены-то нет дома. Записка на столе: «Я у мамы в больнице. Скоро буду. Сиди, жди.»
Вот спасибо теще-то. И я ж мгновенно духом воскрес. Вытянул из выложенной на стол пачки бумажку поменьше — ну, вдруг, вдруг, не заметит в этот-то раз.
И по квартире тык-мык. Куда бы засунуть?
По комнате, по ванной прошелся — нет ничего подходящего. На кухню забегаю и слышу: жена ключом в двери ворочает.
Я холодильник — настежь. И бумажку свою в батон колбасы ввинчиваю. Соображаю себе при этом: буду делать бутерброд и, как всегда, толстый кусок отрежу, из него заначку выковыряю как-нибудь незаметно и уж перепрячу куда-подальше.
Ага, заходит:
— Мама на поправку пошла.
Тут и я спокойно вздохнул:
— Ну, слава тебе господи.
Она тут же — к столу. И, ведь, давай считать.
Я ей так лениво:
— Да точно там все, точно.
А она считает, считает и раз — морщится:
— А где остальное?
Плечами жму:
— Может со стола ветром сдуло?
Она — бац — на колени. Ко мне подползает:
— Милый, не шути — отдай.
Я карманы выворачиваю:
— Смотри. Нет ничего. Значит, все отдал.
А она встает, хранилище свое поправляет и качает им так вместе с головой:
— Ну, смотри, сама найду — пожалеешь.
И давай шурудить по квартире. Да не абы как. Кино насмотрелась и профессионально так шарит по квадратам. И в бачок сливной в ванной заглянуть не забыла, и обои подклеенные прощупала. Потом — к холодильнику. Открывает — у меня так сердце из пяток к соседям и поскакало: «Дык-дык, дык-дык…»
Но она-то, как в кино положено, в морозильник полезла. Скребла там иней, скребла — а нет ничего бумажного.
Хлопнула дверцей холодильника. Села на стул.
— Подойди, — говорит.
