Вечером перед сном Марк слушал, как по подоконнику барабанят капли дождя. Ему не спалось, не читалось и даже не хотелось смотреть телевизор. Телефон он по привычке отключил. Он всё думал о ней, о девушке-видении. А может быть, это было ПРИвидение? Лучезарная – вот хорошее слово, и оно так ей подходит. Но, наверное, она и нереальна. Хотя не стоит недооценивать официантку – не исключено, что она подсыпала ему что-то в чай. Такое и в фильмах бывает.
В выходные погода не баловала, но это и к лучшему. Марк не хотел никуда выходить и никого не хотел видеть. Из его окон видна была улица Арклю, сквер, где по воскресеньям толпились старьёвщики, и даже улица Вису Швентую, названная так по костелу Всех Святых, колокольня которого возвышалась над крышами. Несмотря на моросящий дождь, по улицам гуляли прохожие с зонтами, в сквере играли дети. Марк не хотел ни с кем общаться, поэтому решил остаться наедине со своими мыслями. Сначала он удивлялся – ему ещё никто не говорил, что вот так просто можно взять и встретиться с Кэмерон Диаз. Более того – что он может стать ей ровней.
Таланты… Какие к чёрту таланты. Несколько коробок его маленького мирка, которые лежали где-то в подвале: наброски, или, точнее, идеи рассказов, которые он так и не начал писать, вырезки с интересными статьями из газет и журналов, записные книжки с рецептами блюд, «которые обязательно надо попробовать», две папки с «искусством» или, как кто-то это иронично назвал, «испорченная бумага, карандаши и время в одном флаконе».
Дрожащими руками Марк перебирал и рассматривал свои рисунки. Да, не Рафаэль и не Пикассо. И не талант. Но всё-таки в свое время они доставили ему немало радости. Ведь результат не так важен, как сам процесс.
«Но это пройденный этап, – подумал он и спрятал всё обратно в коробки. – Не надо ворошить прошлое. Ну а Дина… Вот какой талант во мне есть – то, что я ничего не довожу до конца? Или то, что всё у меня любительское? Или то, что у меня с людьми отношения напряженные? К сожалению, она мне на этот вопрос не ответит. Не знаю даже, кто она и откуда, да и номера телефона она не оставила. А впрочем, зачем? Это же явно шутка».
Он решил на выходных поискать адрес театра в Лондоне, в котором играет его любимая актриса – Констанс, и написать ей первое письмо. Всё-таки план был такой: для начала – завязать с ней знакомство. Он просидел над белым листом несколько часов, но кроме первой фразы «Уважаемая мисс…» ничего больше сочинить так и не смог. И вдруг Марк поймал себя на мысли, что думал о Дине. И не просто думал, а вёл с ней внутренний монолог, хотя сам назвал бы это диалогом, так как обращался к ней и задавал вопросы.
«Дина, вы меня зацепили, за это я вам благодарен. У вас даже имя такое сияющее. Вы ведь Надежда. Зачем вам его сокращать? Наоборот, вам надо гордо его носить и требовать, чтобы по-другому к вам не обращались. Надежда – это, по сути, самое ценное, что есть у человечества – это мысли о том, что всё будет хорошо. Однако не стоит переоценивать мои возможности. Я серость, и жизнь моя серая, и работа моя скучная и неинтересная. Но деньги нужны. Сравняться с Кэмерон или с Констанс? Нет, не прокатит. Ведь как устроен мир: «почеши мне спинку, и я почешу тебе». А у меня ни таланта, ни денег, ни знакомств. А значит надо сидеть тихо и не высовываться, но в то же время и не жаловаться. Любви мне не надо, есть много и других интересов. Войны, слава Богу, нет, да и не будет, кому нужна эта малюсенькая страна. Я здоров, руки-ноги на месте, мозгов тоже хватает. Ну да ладно, пора спать. Завтра ведь опять на работу».
