Однако в Неаполе ситуация начала принимать иной оборот. Мелиссе все было ненавистно: улицы, запахи, уличные мальчишки на мопедах, рынки, рыбацкие лодки, воры, лавки. А вот Джек был счастлив как никогда. Все приводило его в восторг: узкие улицы, белье, развешанное на веревках меж кривых балкончиков, люди, уличные торговцы, кафе, вина, еда. Особенно еда: он никогда толком не знал свою итальянскую родню, кроме бабушки, которая умерла, когда он был еще совсем маленьким, и единственное, что он помнил – она была свирепая, кругленькая, низенькая женщина с волосами, стянутыми черным платком, и почти всю жизнь проводила на кухне, готовя баклажаны гриль, равиоли со свежими грибами, тальятелле с трюфелями и маленькие пиццы с анчоусами, которые пахли морем, а на вкус были как концентрированный солнечный свет.
Но все равно он приехал в Неаполь с чувством облегчения, которое не уменьшалось даже от постоянного нытья Мелиссы, с чувством, что после многих лет изгнания он наконец возвращается домой.
Ему было неприятно, что город Мелиссе не понравился; еще более неприятно, что она не упускала ни единой возможности об этом напомнить.
– Все дело в том, – сказал он, когда они мрачно переодевались к ужину, – что ты с самого начала не хотела сюда ехать.
– Не хотела, что правда, то правда, – ответила новобрачная. – Эта чертова скряга Диззи Флор-Харрингтон получила на медовый месяц целый остров в Тихом океане; Индия Скотт-Паркер и все свадебные гости поехали в монастырь в Гималаях; а Хамфри Пулитт-Джонс повез
Джек не позволил себе наорать на нее. Вместо этого он увещевающе произнес:
– Ну, милая. Ведь у тебя и денег-то с собой не было.
Мелисса пронзила его взглядом.
– Это была вечерняя сумочка от Лулу Гиннесс, – резко ответила она. – Коллекционная!
– Понятно.
Спорить на самом деле не было никакого смысла. Даже если учесть, что за сумку платила не Мелисса – она в этом отношении похожа на королеву, горько подумал Джек, правда, у ее величества есть свои деньги, хоть она их с собой и не носит. Он умиротворяюще развел руками.
– Мы тебе другую купим, – сказал он, стараясь не думать о том, во сколько ему все это обойдется – извинения, подарки, походы по магазинам. – Только прошу тебя, милая, не надо кричать. В этих старых домах ужасно тонкие сте…
– И нечего мне вкручивать про всякое там очарование старины! – завопила Мелисса, игнорируя его слова. – Нищие и карманники на каждом углу, поперек улиц висит белье, ни одного нормального магазина на весь город, а если я увижу еще хоть одну пиццерию, черт бы их драл…
В этот момент кто-то замолотил в стену спальни, судя по звуку, тупым предметом – возможно, каблуком ботинка.
– Дорогая, это нечестно, – ответил Джек. – Откуда мне было знать, что ты буквально в одночасье вдруг заделалась вегетарианкой и перестала есть пшеницу. Если уж тебе обязательно нужна модная диета…
– Мой диетолог сказал, что у меня непереносимость!
– Ну что ж, значит, она у тебя развилась практически мгновенно. Еще три недели назад ты все это преспокойно ела.
Мелисса пронзила его взглядом.
– На случай, если ты не заметил, меня от пшеницы раздувает. А мяса
Джек, который любил бифштексы (и, по правде сказать, с самого прибытия в Неаполь с нетерпением ждал случая поесть мяса), почувствовал, что багровеет.
– Я что-то не видел, чтобы ты отказалась от куриного салата на свадьбе, – заметил он.
– Курица – не мясо, – высокомерно сказала Мелисса. – Это птица.
– Ай-яй-яй, какой же я дурак. Кто же не знает, что куры растут на грядке.
– Прекрати! Если ты жрешь как дикарь, это еще не значит…
– А как насчет рыбы? Рыбу-то ты ешь? Потому что, на случай, если ты не заметила, – мы в Неаполе и тут куча рыбных ресторанов…
– Я могу есть рыбу, – сказала Мелисса. – Я ее просто не очень люблю, вот и все.
– Ага, так рыба, значит, тоже овощ? Очень удобно. Ты знаешь, она еще и любовный пыл усиливает. По-моему, тебе совсем не повредит.
Мелисса все еще сверлила его взглядом, но теперь ее глаза наполнились слезами.
– Знаешь, Джек, иногда я думаю, что тебе следовало родиться рыбой, – сказала она, отворачиваясь. – Тебе бы очень подошло. Ты такой же холодный, склизкий и безмозглый.
