Как и всякий художник, он обладал той феноменальной памятью на краски, цвета и лица, которая позволяет, раз увидев предмет или человека, затем восстановить его на рисунке или в картине с полным соблюдением индивидуальной формы и всех частностей, хотя эти частности остаются не замеченными при обычном поверхностном взгляде. Он взял с одного из столиков несколько листов бумаги и карандаши и, рассказывая, быстро набрасывал какие-то рисунки. И на листах появлялись все новые и новые лица. Тут были Хельмут Клозе, вице-адмирал, руководивший десантными операциями, затем появились Нора, Большой Джон, Малый Джон, Маккибин, полковник Скотт, неизвестный господин в визитке, Силайс, Жакявичус, Ребане… Иногда он откладывал карандаш, умолкая на мгновение, пригубливал кофе, затем снова брал в руки карандаш и через несколько минут показывал окружающим очередной набросок.
Генерал Егерс объявил перерыв. Все подошли к столику, за которым сидел художник, и принялись с удивлением рассматривать его карандашные наброски.
Во время перерыва переменили ленту на магнитофоне. Это как бы настроило Лидумса на иной лад: теперь он сам спрашивал. Он хотел узнать, как возникла идея с подменой шпиона Тома оператором-чекистом, которая так помогла ему в Англии.
— Тома и Адольфа надо было арестовать, чтобы укрепить вашу легенду о всемогуществе Будриса, без которого всякий английский шпион в Латвии обязательно провалится. А потом, когда нам стало ясно, что вы переживаете тяжелые дни в Лондоне, мы воспользовались его передатчиком, — сказал генерал Егерс.
— Как же это мой друг полковник Балодис не предупредил меня, что будет помогать мне через английские передатчики? — улыбнулся Лидумс. — Можете представить, в каком положении я оказался? Английские шпионы лепят дезу, мне передают их стряпню на консультацию, а я сижу над этими радиограммами и думаю, что ответить моему начальству — Маккибину и полковнику Скотту?
— Признаться, я в этом в известной мере виноват! Не мог предусмотреть все, что случится с нашим посланцем в Лондоне, — покаялся улыбающийся полковник Балодис. — Я, кажется, переоценил английскую разведку, думал, они сами разберутся, что вместо Тома на радиопередатчике работает наш сотрудник, а они так обрадовались выходу лже-Тома, что просто завалили его вопросами. Мне пришлось подключить к этому делу еще несколько человек, чтобы удовлетворить запросы англичан. Ну, а когда я совсем выбился из сил, пришлось обращаться к помощи самого Лидумса: помнишь, дорогой друг, радиограмму, адресованную тебе?
— Это где Янко пишет моим почерком? Еще бы! Она меня так выручила тогда… А главное, мой противник Ребане был вынужден замолчать. И больше уже никогда не повышал голос… И группа Будриса сразу стала вне подозрений. Мне даже было немного жаль англичан, когда полковник Скотт собрал всех своих помощников и объявил, что на передатчике Тома работают чекисты! Видели бы вы, как вытянулись их лица! А там еще присутствовал некий крупный деятель, от которого, по всей видимости, зависит если не само их существование, то, во всяком случае, все денежные воспомоществования!
— Товарищ Вэтра, опишите его, пожалуйста! — попросил генерал.
— Я попробую нарисовать…
Все умолкли, кое-кто подошел к столику Вэтры, наблюдая, как из-под его карандаша появляется длинное, похожее на лошадиную морду лицо англичанина.
Генерал долго разглядывал законченный рисунок.
— Вам не приходилось видеть его лицо на фотографиях в газете? — спросил он.
— Похоже на то, что этот человек не любит «паблисити»…
— Еще бы! Это помощник премьер-министра Англии, несменяемый при любом правительстве, будь оно консервативным или лейбористским, как сейчас. Он координирует действия всех разведок страны: военной, морской, военно-воздушной, контрразведки и службы внутренней безопасности. У нас в Комитете хранится его портрет…
Снова все заулыбались внезапности этой ситуации: разведчик из Комитета госбезопасности Советского Союза встретился лицом к лицу с одним из главарей английской разведки!
— Подумать только, а я не попросил у него автографа! — жалобно покаялся Лидумс.
Когда взрыв веселья несколько поутих, генерал Егерс предложил перейти в столовую.
— Там мы продолжим беседу, но уже в частном порядке, если так можно выразиться.
Вэтра попросил разрешения пройти к себе.
Когда он возвратился в столовую, в руках у него был складной спиннинг в замшевом футляре и коробка красного дерева с набором великолепных блесен и искусственных бабочек, кузнечиков, мормышек — всего того, что заставляет биться сердце любого заядлого рыболова. Он протянул все это хозяйство генералу Егерсу и произнес торжественным голосом:
— Начальник отдела «Норд» английской секретней службы мистер Маккибин просил меня передать этот подарок вам лично!
Под общий смех генерал принял подарок, спросил:
— Как это произошло, товарищ Вэтра?
