Фиона поддалась уговорам и, чтобы не огорчать Роуз, согласилась на миску тушеного мяса. Голода она не чувствовала и сомневалась, что когда-нибудь ей сильно захочется есть. Их кухня ломилась от еды. Соседи принесли мясные пироги, сосиски в тесте, рагу, мясные закуски, картошку, вареную капусту и содовый хлеб. Этого с избытком должно было хватить для семьи и плакальщиц. И так – три дня: начиная с поминок – таков был ирландский обычай, – затем траурная служба и похороны.
Под бдительным взором Роуз Фиона подцепила на вилку кусочек мяса, отправила в рот и проглотила.
– Вот и умница. Съешь все, а я схожу проведаю твою мать. Он скоро будет. Я про Джо. Я ему еще пару дней назад написала. Не волнуйся, дорогуша. Он приедет.
Миссис Бристоу пошла в гостиную. Там собрались те, кто был сегодня на похоронах и зашел поддержать осиротевшую семью Финнеган. Фиона отложила вилку, спрятав лицо в ладонях. Перед глазами замелькали картины похорон отца. Длинная процессия, тянущаяся к кладбищу. Гроб, опускаемый в землю. Когда священник бросил горсть земли, у матери подкосились ноги. Последнюю ночь па провел под родной крышей, а теперь будет лежать засыпанный холодной землей.
Картины, мелькавшие перед Фионой, уже не вызывали слез. Она слишком устала. В больнице она плакала, пока распухшие веки не скрыли глаз. Потом плакала на поминках. Обжигающая боль, терзавшая ее в тот страшный вечер, притупилась и стала давящей. Эта боль пронизывала все ее существо – тело и душу. Фиона пребывала в оцепенении. В мозгу не было ничего, кроме понимания, что ее па ушел и уже не вернется. Никогда. Облегчения не наступало. Вынужденная приглядывать за Шейми и Айлин, Фиона ненадолго забывалась, но потом вспоминала, и у нее перехватывало дыхание. Казалось, глубокая рана вскрывалась снова и начинала кровоточить. Куда ни глянь – все напоминало об отце: его стул возле очага, кисет, железный крюк, с которым он ходил на работу. Почему его вещи остались здесь, когда его самого уже нет? Фиона подошла к полке над очагом, сняла крюк, деревянная рукоятка которого была отполирована отцовскими ладонями.
Как теперь им жить? Ее ма… на два дня позабыла о детях. Отказывалась кормить Айлин. Малышку кормила миссис Фаррел – соседка, у которой недавно родился ребенок. Кейт лежала в постели, плакала и звала мужа, обезумев от горя. Вечером второго дня она сошла вниз: бледная, с потемневшими, пустыми глазами. Ее длинные рыжие волосы потеряли блеск и свалялись. Кейт заняла место у гроба и присоединилась к душераздирающим воплям и стонам плакальщиц. Ирландский обычай предписывал голосить по умершим, чтобы те слышали и знали, как по ним убиваются. Зрелище было непередаваемо жутким. Осиротевшая человеческая душа, переполненная безутешным горем, взывала к небесам.
После этого Кейт позволила Роуз вымыть ее, приложить теплые компрессы к разбухшим от молока грудям и расчесать волосы. Ее сознание оставалось затуманенным. Кейт впервые за все время спросила о детях и потребовала, чтобы ей принесли Айлин. Поговорив с Родди об устройстве похорон, она вернулась в постель и наконец-то смогла уснуть.
Чарли старался показать, что он сильный и способен позаботиться о семье. Он помогал на траурной службе и похоронах, неся отцовский гроб. Фиона не видела брата плачущим. Чарли словно отгородился от горя, сидя один возле кухонного очага с отцовскими часами в руках.
Шеймус воспринимал случившееся, как и все дети в этом возрасте. То испуганно забивался в угол, плача по отцу, а то садился возле очага и играл в солдатики, забыв про окружающий мир. Фиона смотрела на него и Айлин, и у нее сжималось сердце. Младшие будут знать об отце только со слов старших. Они уже не услышат его рассказов об Ирландии и страшных историй в канун Дня Всех Святых. Он не поведет их гулять на реку. Фиона все это знала и помнила. Когда-нибудь она им расскажет. Но не сейчас. Слишком рано.
Рука, осторожно коснувшаяся плеча Фионы, прервала ее мысли.
– Фиона, поставь чайник, – попросила миссис Бристоу. – Пришел Бен Тиллет со своими людьми. Угостим их чаем.
– Да, – рассеянно ответила Фиона, возвращая отцовский крюк на место.
